— Значит, она недотрога?

— Не то слово!

— Ты ее целовал?

— Ты что, с ума сошел? Поцеловать ее? Да она скорее умрет.

— Так вот что я тебе скажу. Ты помешался на ней только потому, что она не хочет иметь с тобой дела. Из того, что я про нее узнал, могу смело сказать: были у тебя девушки и получше. Поскорее забудь о ней. Это не разобьет тебе сердце. У тебя его просто нет. Ты прирожденный донжуан.

— С этим покончено, малыш. Я больше ни с кем не встречаюсь. Влип по уши. Помешался.

— И чем же я могу помочь?

— Не знаю. Я вот подумал… может, ты увидишься с ней, поговоришь, объяснишь, насколько у меня все серьезно… Что-нибудь в этом роде.

— Ну а как я познакомлюсь с ней? Как представлюсь? Твоим послом? Да она тут же отошьет меня.

— Это правда. Надо, чтобы ты познакомился с ней как бы случайно, чтобы она не знала, что ты мой друг. Добейся расположения и тогда…

— Выложить ей все как есть?

— А что? Разве это невозможно?

— Все возможно. Только…

— Только что?

— А если я сам увлекусь ею? — (У меня по этому поводу страхов не было, но хотелось знать его реакцию.)

Такое абсурдное предположение заставило Макгрегора рассмеяться.

— Она совсем не в твоем вкусе, малыш, не беспокойся. Ты любишь экзотических женщин. У вас нет ничего общего. Но ты умеешь заговаривать зубы, черт возьми! Когда хочешь. Из тебя вышел бы отличный адвокат. Я и раньше тебе это говорил. Вот и представь себе, что ты защитник.… мой защитник. Надеюсь, ради старого друга ты спустишься ненадолго с пьедестала?

— Потребуются деньги, — сказал я.

— Деньги? На что?

— На расходы. Цветы, такси, театр, кабаре…

— Ну уж нет! — воскликнул Макгрегор. — Цветы еще куда ни шло. Не нужна никакая затяжная осада. Познакомились — и к разговору. Не мне тебя учить. Главное — растопить ее сердце. Пусти слезу, если надо. Господи, мне бы только проникнуть к ней в дом, застать ее одну. Я бы бросился к ее ногам, целовал кончики туфель, позволил топтать себя. Я серьезно, малыш. Не стал бы тебя беспокоить по пустякам.

— Ладно, — сказал я. — Подумаю. Дай мне немного времени.

— Не надуешь? Обещаешь?

— Ничего я не обещаю. Надо все хорошенько обдумать. Сделаю что сумею — вот все, что могу сказать.

— Договорились! — Макгрегор протянул мне руку. — Ты даже представить себе не можешь, до чего я рад, малыш. Я думал попросить об этой услуге Джорджа, но ты ведь его знаешь. Он все готов обернуть в шутку. А тут дело серьезное, ты мне веришь? Черт возьми, ты ведь сам чуть с собой не покончил ради этой твоей — как ее там?

— Моны, — подсказал я.

— Вот именно, Моны. Ты хотел во что бы то ни стало получить ее, правда? Теперь, надеюсь, ты счастлив. А я не прошу счастья. Мне достаточно просто смотреть на нее, боготворить, поклоняться. Звучит по-мальчишески? Но это чистая правда. Я сражен наповал. Без нее я сойду с ума.

Я налил ему еще виски.

— Помнишь, как я смеялся над тобой? Вечно в кого-то влюблен. А твоя вдовушка, та просто ненавидела меня. И у нее были на то основания. Кстати, ты что-нибудь про нее слышал?

Я покачал головой.

— А ведь с ума сходил. Теперь, по прошествии времени, должен признать, что она была не так уж и плоха. Немного старовата, пожалуй, лицо печальное, но привлекательное. У нее, кажется, был сын твоего возраста?

— Да, — сказал я. — Он умер несколько лет назад.

— А ведь ты думал, что никогда не выпутаешься из этой связи. Кажется, тысячу лет прошло… А что Уна? Ее, я уверен, ты не забыл.

— Думаю, нет, — ответил я.

— Вот что скажу тебе, малыш. Ты везунчик. Всякий раз Бог спешит тебе на помощь. Ладно, садись работай. Вскоре позвоню тебе, и тогда определимся. Протяни руку помощи — вот все, чего я прошу.

Макгрегор взял шляпу и направился к двери.

— Кстати, — сказал он, широко улыбаясь и кивая на пишущую машинку, — как называется твой роман?

— «Железные кони Владивостока», — ответил я.

— Нет, правда.

— А может, «Этот языческий мир».

— Хорошее название для бестселлера.

— Будешь звонить Гвельде, передай от меня привет.

— Придумай что-нибудь дельное, сукин сын! И наилучшие пожелания…