— А ты? — воскликнул Макгрегор, воздев руки.

Я понимал, что он хочет сказать: «Только послушайте его! Что он совершил такого замечательного? Скоро сорок, а еще ничего не опубликовал. Чем тут гордиться?»

— Что я? Да ничего, — ответил я. — И это прискорбно.

— Кто дал тебе право отчитывать меня?

Я уклонился от прямого ответа.

— Никто тебя не отчитывает. Просто я пытаюсь объяснить, что у нас не осталось ничего общего.

— Похоже, мы оба неудачники. Вот тебе и общее.

— Я не считаю себя неудачником. Даже если говорю так самому себе… Какой же я неудачник, если продолжаю бороться и не сдаюсь? Возможно, я не возьму эту высоту. Может быть, закончу жизнь тромбонистом. Но что бы я ни делал, за что бы ни брался, я всегда в это верю. Никогда не плыл по течению. Лучше уж проиграть и кончить… неудачником, употребляя твое выражение. Терпеть не могу делать, как все, ходить в шеренге, говорить «да», когда все в душе кричит «нет».

Макгрегор хотел что-то сказать, но я перебил его:

— Я говорю не о борьбе ради борьбы, не о бессмысленном сопротивлении. Но чтобы обрести покой, надо совершить определенное усилие. Покой надо заслужить. Каждый должен найти себя — вот я о чем.

— Малыш, твои слова хороши, и мысли тоже. И все же ты ужасный путаник. Твое несчастье в том, что ты много читаешь…

— А ты никогда ни над чем не задумываешься, — подхватил я. — И не хочешь испить свою чашу страданий. Похоже, считаешь, что на все есть ответ. Тебе никогда не приходит в голову, что, может быть, его и нет, что единственный ответ — это ты сам и то, как ты реагируешь на свои проблемы. Ты же не хочешь с ними справляться сам, а предпочитаешь, чтобы их разрешил кто-то другой. Так проще, вот это по-твоему. Взять хоть эту девушку… то, что ты считаешь вопросом жизни и смерти… Тебе не кажется, что ты ей просто неинтересен? Но тебе на это наплевать. Я хочу ее! Я должен ее иметь! Вот все, что ты знаешь. Возможно, ты изменил бы свою жизнь, попытался что-нибудь сделать… если бы нашелся человек, который встал бы над тобой с кнутом. Ты обычно говоришь: «Малыш, я тот еще сукин сын», но и пальцем не пошевельнешь, чтобы это изменить. Хочешь, чтобы тебя принимали таким, какой ты есть, а если кому-то это не нравится, пусть катится ко всем чертям! Разве я не прав?

Макгрегор склонил голову на плечо, став похожим на судью, который взвешивает, насколько достоверно предъявленное свидетельство, а потом произнес:

— Может быть. Может быть, ты и прав.

Некоторое время мы шли молча. Макгрегор переваривал сказанное, как птица, набившая до отказа зоб. Затем, растянув рот в лукавой улыбке, заговорил:

— Иногда ты напоминаешь мне этого негодяя Чаллакомба. Бог мой, как же этот тип бесил меня! Мне всегда удавалось его подцепить. А ты принимал этот вздор на веру. Ты серьезно отнесся к нему… и ко всему этому теософскому дерьму…

— Естественно! — пылко подтвердил я. — Да узнай я от него только о Свами Вивекананде, и то был бы благодарен до конца своих дней. Вот ты говоришь: вздор. А для меня это был глоток свежего воздуха. Знаю, тебе трудно считать его другом. Он казался надменным, себе на уме. Прирожденный учитель. А ты отказывался видеть в нем учителя. Где его дипломы и все такое? Да, он нигде не учился, нигде не преподавал. Но знал, что говорит. По крайней мере я так думал. Он показал, в какой мерзости ты живешь, и тебе это не поправилось. Ты предпочел бы упасть ему на плечо и облевать с головы до ног, а после признать другом. Выискивал в нем недостатки, нащупывал слабину — словом, как мог, старался низвести его до своего уровня. И так ты поступаешь со всеми, кого не понимаешь. Когда тебе удается обнаружить в ком-то порок и высмеять его, ты счастлив, все становится на свои места… Постарайся понять одну вещь. Мир никуда не годится. Повсюду царят невежество, суеверие, фанатизм, несправедливость и нетерпимость. Так было испокон веков. Ни завтра, ни послезавтра ничего не изменится. И что с того? Разве это повод признать себя побежденным и озлобиться на весь мир? Знаешь, что сказал однажды Свами Вивекананда? «Есть только один грех. Это слабость… Не увеличивайте безумия на земле. Не поддерживайте своей слабостью грядущее зло… Будьте сильными!»

Я сделал паузу, дав Макгрегору время усвоить услышанное.

Но он только попросил:

— Продолжай, малыш! Звучит хорошо.

— А это и есть хорошо, — сказал я. — И всегда будет хорошо. Но люди поступают как раз наоборот. Те, кто аплодировал его словам, предали его в ту же минуту, как он кончил говорить. Это участь не только Вивекананды, но и Сократа, Иисуса, Ницше, Карла Маркса, Кришпамурти… Можешь продолжить этот список дальше сам! Не знаю, зачем я говорю тебе это. Ты не изменишься. Ты отказываешься расти. Хочешь прожить жизнь не напрягаясь, не затрачивая больших усилий, не испытывая боли. И таких, как ты, большинство. Послушать в пересказе мысли учителей жизни — пожалуйста, но упаси Бог следовать им! Я на днях читал одну книгу… по правде говоря, я читал ее год назад или даже больше. Не спрашивай, что это за книга, все равно не скажу. Но послушай, что там говорится — ни один великий мыслитель не сказал бы лучше. «Единственный секрет, который принес в наш мир Христос, единственное, чему он хотел нас научить, дорогие мои, заключается не в том, чтобы понять Жизнь, или изменить ее, или даже просто любить, но пить из ее неиссякаемого источника».

— Повтори, малыш.

Я повторил.

— «Пить из ее неиссякаемого источника», — пробормотал Макгрегор. — Здорово сказано, черт побери. И ты не скажешь, кто это написал?

— Нет.

— Ладно, малыш. Продолжай! Что еще припасено для меня?

— Ну… А как у тебя с Гвельдой?

— Забудь о ней. То, о чем мы говорим сейчас, гораздо интереснее.

— Надеюсь, ты не бросил ее?

— Это она бросает меня. На этот раз, думаю, навсегда.

— И ты смирился?

— Ты что, не знаешь меня? Конечно, нет. Потому и сидел в засаде, поджидая тебя. Но, как ты говоришь, у каждого своя дорога. Думаешь, я этого не знаю? У нас нет ничего общего? Да, возможно. Но может, никогда и не было, допускаешь такое? А что, если нас соединяло нечто большее? Я люблю тебя, малыш, и ничего не могу с этим поделать, хоть ты и разделал меня под орех. Иногда ты бываешь очень жестоким. Ты — сукин сын, каких поискать! Но в тебе что-то есть — сумей это только проявить. Что-то важное для мира — не для меня. Не стоило тебе садиться за роман, малыш. Написать роман может каждый. Ты мог бы делать более серьезные вещи. Я серьезно говорю. Читать лекции о Вивекананде… или Махатме Ганди.