На нем была черная рубашка с открытым воротом, голова напоминала обветренный и исхлестанный непогодой валун. Казалось, его глаза выгорели на солнце и теперь поблескивали, словно слюдяная крошка. Ногти на руках были обгрызены до мяса. Заметив взгляд, устремленный на них, он сжал руку в кулак.

— Я ищу пропавшую девушку, мистер Бегли. — Я решил сразу брать быка за рога. — Она могла попасть в дурную историю, и, если это так, похоже, вы были последним, кто видел ее живой.

Не разжимая кулака, он потер лицо. Оно было испещрено многочисленными шрамами: щербины под глазами, полоса от ранения на виске, которую в нескольких местах пересекали следы бывших швов. Он имел вид бывалого человека, который еще на многое способен.

— Вы сошли с ума. Не знаю я никаких девушек.

— Ты знаешь только меня, — раздался у него за спиной женский голос.

Женщина обошла Бегли сбоку и облокотилась на его плечо с выжидающим видом, как бы предлагая поддержать ее игривый тон. Судя по всему, она была ровесницей Бегли, а может, немного старше. В купальнике и шортах она выглядела вызывающе. Многократно перекрашенные волосы торчали на ее голове в разные стороны, как солома на пугале. На веки, из-под которых виднелись мутные глаза, были густо наложены синие тени.

— Боюсь, вы ошибаетесь, — обратилась она ко мне.

Она говорила с ярко выраженным акцентом, свойственным коренным жителям восточного побережья. — Клянусь всеми святыми, Чак не имеет никакого отношения ни к каким девочкам. Он слишком занят своей старушкой. — И она обняла его пухлой белой рукой за шею. — Правда ведь, милый?

Бегли оказался просто зажатым между мной и женщиной. Я достал снимок Фарго.

— Вы ведь знаете эту девушку? Ее зовут Долли Кинкейд. Это фамилия мужа.

— Никогда в жизни не слышал о ней.

— Свидетели показывают другое. Они говорят, что вы навещали ее в «Прибое» три недели назад. Вы увидели эту фотографию в газете и заказали фотографу копию снимка.

Женщина с силой сжала его шею. Это уже перестало походить на любовное объятие.

— Кто это, Чак?

— Не имею ни малейшего представления, — произнес он и добавил словно про себя: — Ну вот, опять все сначала.

— Что вы имеете в виду?

Но тут снова вмешалась женщина:

— Можно, я сама поговорю с мистером Бегли? У него нет от меня секретов. — Она посмотрела на него с гордостью и некоторой долей беспокойства. — Правда ведь, милый? Мы по-прежнему собираемся пожениться?

— Может, ты перестанешь называть меня милым?! Хотя бы на пять минут? Пожалуйста!

Она обиженно отшатнулась от него, напомаженные губы поползли вниз, придавая ей вид печальной клоунессы.

— Пожалуйста, идите в дом, — сказал я. — Дайте нам поговорить.

— Но это мой дом, и я имею право знать, что здесь происходит!

— Конечно, Мадж. Но у меня тоже есть какие-то права, хотя бы как у твоего жильца. Пойди выпей кофе.

— У тебя неприятности?

— Нет. Ну что ты! — В его голосе не было уверенности. — Ну давай, будь хорошей девочкой.

Последнее, кажется, немного ее успокоило. И, несколько раз обернувшись, она исчезла в доме. Бегли закрыл дверь и прислонился к ней.

— Ну, теперь вы можете сказать мне правду, — произнес я.

— Ладно, я ходил к ней в гостиницу. Это был идиотский порыв. Он еще не дает вам права обвинять меня в убийстве.

— А вас никто не обвиняет.

— Я хотел помочь вам. — Он развел руками. — Вы, надо полагать, представитель местной власти?

— Сотрудничаю с ней. Моя фамилия Арчер. Вы не объяснили, зачем вам нужна была миссис Кинкейд. Откуда вы ее знаете?

— Я ее совсем не знаю. — Он опустил руки. Вся нижняя часть его лица была закрыта бородой, поэтому уследить за мимикой было невозможно. Взгляд бесцветных глаз был непроницаем. — Я думал, что знаю ее, но оказалось, нет.

— Что вы имеете в виду?

— Я решил, что, может быть, это моя дочь. На фотографии между ними было что-то общее, но в жизни этого сходства не было. Вполне допустимая ошибка. Я не видел ее много лет.

— Как ее зовут?

Он ответил не сразу:

— Мэри. Мэри Бегли. Мы не виделись почти десять лет. Я был на краю света. — Он произнес это таким тоном, как будто вернулся с невидимой стороны луны.

— Значит, ваша дочь была совсем ребенком, когда вы ее покинули?

— Да. Ей было лет десять-одиннадцать.

— Похоже, вы очень любили дочь, раз заказали фотографию только потому, что девушка напомнила вам ее.

— Да, любил.

— Почему же не пришли за заказом?

Он надолго замолчал, и я почувствовал, какая сила исходит от этого человека, уже тронутого годами стареющего зверя, еще не потерявшего былой мощи и обаяния.

— Мадж очень ревнива, я не хотел ее огорчать, — наконец, произнес он. — Я ведь живу на ее деньги.