– Могу я побывать в его комнате?

– Если угодно.

Она была чиста и сверкала как новая монетка. И аккуратна. Очень аккуратна.

На полке углового дивана стояли книги, главным образом детективы. В углу грудой были свалены другие. В шкафу находился довольно обширный гардероб. Но нигде не болталось ни бумажки, ни записной книжки, ни фотографии. Очень-очень аккуратная комната.

Мы спустились. В вестибюле гостиницы стояла слегка растерянная девушка. Господин Габриэль подтолкнул меня локтем.

– Брюнетка, – сказал он. – Здравствуйте, барышня, – громче добавил он специально для нее.

– Здравствуйте, сударь, – произнесла она. – Я зашла...

У нее был тихий покорный голос, влажные миленькие глазки, миленькие зубки, милое грустное личико. Одета аккуратно и не без элегантности, но скромно. Кончики ее грубоватых пальцев были топорно окрашены. Рабочая. Простая парижская рабочая женщина. Из тех, о которых охотно вспоминают в песенках...

– Господин Марселлен еще не вернулся, – сказал хозяин гостиницы с подходящим к случаю выражением голоса. – Но его найдут, не тревожьтесь. Этот господин... – он показал на меня – ...специалист, детектив...

– Детектив? – воскликнула она. – Что же он такого натворил?

– Ничего, – успокоил ее я. – Его ищут из-за наследства.

– Ах! Так, значит, это правда?

– Он ждал наследства?

– Видите ли, он уже давно говорил мне, что мы разбогатеем... Но получив это наследство, он, очевидно, меня бросит.

– Но он его еще не получил, – возразил господин Габриэль. – Потому его и ищут.

– Да? Хотелось бы верить... Я уже ничего не понимаю.

– Я вам объясню, – сказал я. – Объяснять – моя работа. Меня зовут Нестор Бурма. А вас?

– Клотильда Филиппон. Зовите меня Кло.

– Так вот, Кло, вы наверняка сможете дать мне сведения о вашем бродяге, которые помогут мне в работе. Пойдемте обсудим все в кафе, а? Я угощу вас аперитивом.

– Если вам угодно, сударь.

– Отправляйтесь в "Старый Сомюр", – посоветовал господин Габриэль из гостиницы "Масе".

– Хорошо. И вам оставлю стаканчик.

– Вы схватываете на лету, – усмехнулся он.

В "Старом Сомюре", между двумя рюмками, я не узнал ничего нового. Все, что рассказала мне Кло, было равно нулю. У нее с собой, в сумочке, облегченной с досады от всех личных бумаг, даже не имелось фотографии возлюбленного. Но свое детское и преходящее иконоборчество она не довела до крайности и призналась, что сохранила дома несколько случайных снимков и увеличенных фотографий. Вероятно, у изголовья кровати. Пожалуй, фотография больше и не была мне необходима, но все-таки мне бы хотелось глянуть хотя бы на одну. Я внушил девушке достаточно доверия, чтобы она мне не отказала, когда я предложил проводить ее до дома.

Она проживала по улице Сент-Фуа, в другом конце округа, в районе, шумном от нервной одышки двигателей крупных грузовиков, неподалеку от места своей работы – мастерской искусственных цветов. В квартире одной из старых и беспомощных теток ей принадлежала более или менее отдельная комната. Этим объяснялось, почему она не сожительствовала с Виктором Марселленом. Я пожелал, чтобы в конечном счете с такой же легкостью разъяснилось и множество других обстоятельств.

– Вот, – сказала мне Кло, когда наконец мы оказались у нее, раскладывая передо мной целый ряд оттисков различного формата. – Вы заберете с собой одну из них?

– Возьму ту, что вам нравится меньше других. Шмыгая носом, она протянула мне один снимок со слащавым, но вполне четким изображением.

– Думаю, здесь он выглядит крутым парнем. Крутым? Вот еще!

Я положил фотографию в бумажник.

– Посмотрите эту, – с жалкой улыбкой сказала она. – Мы не слишком-то здесь хороши, а? Но я ее сохраняю. На ней мы вместе.

С фотографией, наверное, было связано и какое-то счастливое воспоминание, потому что, извините! Такого рода документы следовало бы сжигать без остатка. Трудно сказать, кто из двух голубков выглядел глупее на этом снимке. Они словно соревновались между собой.

– Снимок сделан исподтишка...

– Заметно.

– ...одним из бродячих фотографов на бульварах. Кем-то из его приятелей.

Я не смог удержаться:

– Странный приятель! Он не мог предупредить, что будет снимать.

– Да вроде это был не друг, а так, просто знакомый.

Она тщательно уложила все фотографии в альбом.

Больше я ничего нового не узнал бы от брюнетки, но мы еще чуточку поболтали. Вновь вспомнила она о надеждах на процветание, высказанных журналистом, и высказала убеждение, что теперь тот ее бросит. Короче говоря, обычные и вполне объяснимые причитания! Сколько я их слышал на своем веку!

– Стоит мне только вспомнить, как он бывал мил со мной! Но уехать, не попрощавшись, просто так... Послушайте, сударь, как-то в пору безденежья я и домой приносила работу. Так он взялся за изготовление искусственных цветов. И они были не хуже других...

На каминной доске она показала мне два лиловых цветка, которые соперничали друг с другом в узкой стеклянной вазочке.

– Это его работа.

– Что это такое?

– Билл.

– Как?

– Билл.

– Но это же не название цветка?