Кейт Томпсон, мать Рональда Томпсона, стойко верящая в доброту и милосердие господа, упала в обморок.

Роджер Перрис положил трубку и повернулся к Гленде:

— Они успели.

— Шэрон… Нил… оба спасены? — прошептал! Гленда.

— Да… и мальчик Томпсон едет домой.

Гленда прижала к горлу руку.

— Слава богу. — Она заметила выражение его лица. — Роджер, со мной все нормально. Убери эти чертовы таблетки и налей мне старого доброго бренди!

Хью обнимал плачущую Рози.

— Лалли спасла свой вокзал, — сказал он. — И мы напишем петицию, чтобы в ее честь установили мемориальную доску. Держу пари, губернатор Кари сам откроет ее. Он хороший человек.

— Мемориальная доска для Лалли, — прошептала Рози. — Ей бы так понравилось!

Лицо плыло где-то над ней. Она умрет и никогда больше не увидит Стива.

— Нет… Нет…

— Все хорошо, дорогая. Ты в безопасности.

Голос Стива. И она видит лицо Стива.

— Все кончено. Мы едем в больницу. Они вылечат твою ногу.

— Нил…

— Я здесь, Шэрон. — Ее коснулась легкая, словно бабочка, рука.

Губы Стива на ее щеках, лбу, губах.

И голос Нила:

— Шэрон, ты вот мне говорила… я все время думаю про подарок, который ты мне обещала. Шэрон… а сколько лионелевских поездов ты мне подаришь?