«Ледяное Жало!»

Я вложил в свой безмолвный приказ весь остаток сил. Мог ли я прежде думать, что обладаю такой способностью, или ЭТО проявилось только сейчас, в результате предельного напряжения внутренних сил?

Меч на земле дёрнулся, клинок приподнялся, но кристалл рукояти оставался на земле, и клинок тут же упал обратно, так как энергия моя полностью иссякла. Но всё-таки, падая, он ударил остриём Тарги по ноге.

Чудовищная вспышка ярости ослепила, обожгла невыносимой болью мой открытый и незащищённый мозг. Всё, конец! И, проваливаясь в небытие, я успел только подумать, уловить угасающим сознанием:

«Вот она, смерть…»

Но это была ещё не смерть, потому что через какое-то время я начал приходить в себя, и вновь первым ощущением стала боль. Она переполняла всё моё существо, пульсировала в самых дальних клеточках и превращала меня в съёжившееся животное, не знавшее, куда укрыться.

Что-то коснулось моего лба прямо между глаз. Сначала это лёгкое, почти невесомое прикосновение только усилило боль. Потом пылающий мозг почувствовал живительное дуновение прохлады и несказанное чувство облегчения словно щедрый дождь пролился на иссушённую зноем землю.

Я открыл глаза.

Сначала я увидел небо, по-прежнему сплошь серое потом лицо склонившегося ко мне человека. Где-то я его видел, но где — этого мой отупевший, изнурённый мозг не в состоянии был вспомнить.

— Урук? — через силу проговорил я непослушными губами. Он кивнул, и морщины под козырьком шлема разгладились.

Память постепенно возвращалась ко мне. Я припомнил и второе имя.

— А Тарги? — спросил я. Чело Урука вновь омрачилось.

— Мы обманулись, он жив, — сказал Урук вслух, и я понял, почему он не решился использовать мысленное касание. Мозг мой походил на взбитое яйцо, и коснуться его сейчас значило бы сделать меня умалишённым.

— Где он?.. — с трудом произнёс я.

— Сотворил мираж, иллюзию — и сбежал, прикрывшись ею. И раз Тарги жив и на свободе, мы не можем чувствовать себя в безопасности.

— А как же Проигранная Битва?

Во мне опять шевельнулась память и причинила такую боль, что я вздрогнул.

— Это нам удалось изменить. Когда Тарги сбежал, его воинство поступило так же.

— Но в прошлый раз он ведь умер…

Обе мои памяти смешались. Я попытался отделить одну от другой и мыслить последовательно, но процесс этот оказался столь болезненным, что вызвал у меня головокружение, и я опять чуть не лишился сознания.

— Умер, но не в этот раз. Как бы там ни было, дружище, мы изменили время, а к лучшему или нет — нам не дано знать. Насколько мне известно, Тарги должен быть побеждён.

— Почему? — попытался спросить я, и Урук сумел разобраться в хаосе моих мыслей и понять, что я имею в виду.

— Почему он сбежал? Это сделал ты, Толар. Твой меч, упав ему на ногу, помешал бросить в меня жезл, и Сила, предназначенная мне, поразила его самого. Так всегда бывает, когда чародейство не завершено. Но он остался жив и у него ещё достаточно энергии, чтобы где-нибудь в другом недоступном месте заново построить свой чародейский мир. Нам же остаётся теперь лишь пустить своих гончих по его следу…

Я закрыл глаза. Ни разбитое болью тело, ни погибающий разум мне уже не подчинялись. Хотелось лишь одного: покоя и темноты. Чьё-то милосердие даровало мне и то, и другое.

Запястье моё было жёстко закреплено лубком, порезанная ладонь обработана лечебной глиной, к которой при нужде обращаются и люди, и животные. Ледяное Жало покоилось в ножнах на боку. Мы всё ещё пребывали в прошлом, долина ХаГарка осталась у нас за спиной, а перед нами открывалась сельская местность. Хотя облака исчезли и на ясном небе сияло солнце, мне всё ещё мерещились призраки Тьмы.

Память больше ничем не могла помочь мне, потому что мы изменили вектор времени. Я уже не ковылял, смертельно раненый, прочь от тумана, сотворённого Тарги, чтобы уничтожить свой меч и умереть среди скал бессмысленной и бесполезной смертью. От Йонана тоже было бы мало толку, если бы я его и призвал. Несмотря на то, что когда-то я со всей старательностью изучал способы ведения войны, сейчас мне приличествовала роль зелёного юнца, которого пока ещё даже не брали в дозор.

Немного в стороне стоял, опёршись на топор, Урук. Отрешённым взглядом смотрел он вдаль, и я догадался, что мысли его далеки от мирного сельского пейзажа, который расстилался перед ним.

Были здесь и воины ХаГарка, добровольно вызвавшиеся помогать нам, однако Урук отказался от их услуг. Охотиться на Тарги предстояло только нам двоим.

— Он пойдёт к фасам, — нарушил молчание Урук, не отводя своего невидящего взгляда. — Он станет разыскивать своё сердце.

— Сердце? — переспросил я. — Какое сердце?

Что-то произошло со мной. Видимо, в момент величайшего успеха, когда неимоверным усилием воли я заставил Ледяное Жало двигаться, большая часть памяти Толара оказалась сожжённой. Точно так же Колдуньи Эсткарпа сжигали своё сознание, когда заставляли горы на юге обрушиваться на захватчиков из Карстена.