— Признание нашего общества неполноценным! — воскликнул Снеер, сжимая кулаки. — Оглупление, лишение человеческого облика, автоматизирование, атомизирование, разделение на отдельные элементы, преследующие мелкие частные интересы. Разрушение человеческой общности, чувства принадлежности к роду человеческому.

— Да, мы не ошиблись, выуживая тебя из многих других! — Раскалли улыбнулся, с нескрываемым удивлением и удовлетворением глядя на Снеера. — Ты умен и сообразителен, ты будешь очень полезен в нашем кругу! Но при одном условии: откажись от бунта и сопротивления. Иначе они уничтожат тебя, а возможно, и нас, и весь земной шар. Каждому из нас нелегко удалось смириться с реалиями нашей действительности, заставить себя перестать биться головой о бесконечно толстую стену. Откажись и ты и прими наши методы, присоединись к нам, одобри наш путь борьбы. Даже если тебе будет казаться, что это не борьба, а оппортунизм и отказ от радикальных действий. Еще не раз случится, что ты с самыми лучшими намерениями захочешь сделать что-то доброе для нашей несчастной загубленной планеты, но ты не сделаешь того, что намеревался. Тебе помешает какой-то нечеловеческий, но явный, понятный, ох как понятный Голос, звучащий в тебе и вне тебя, который скажет тебе: «Нет!» — и ты послушаешься его, даже если и не захочешь, ибо поймешь безнадежность сопротивления. Поймешь тот простой факт, что, не подчиняясь, ты мгновенно погубишь себя самого и уже навсегда потеряешь какую-либо возможность свершить даже самую малость во имя добра жителей Земли. При этом ты будешь понимать, что всегда отыщется кто-нибудь, кто слабее тебя и кто послушно выполнит пожелания этого Голоса, а твоя жертва не принесет пользы, ничего не изменит. — Раскалли закашлялся и замолчал. Потом налил себе воды из графина и запил какую-то таблетку.

— Так что же делаете вы, нулевики, чтобы в конце концов не бросить человечество к ногам космических фанатиков? Ведь они наверняка рано или поздно спустятся сюда и поработят нас окончательно, ибо такова, вероятно, их конечная цель! Не верю, чтобы то, что они делают, было бескорыстным служением идее!

— Мы можем сделать не так уж много. Вероятнее всего, уже с самого начала, когда в своих блужданиях они наткнулись на нас и решили и здесь воплотить свои идеи, ничего нельзя было сделать. Нам не избежать своей судьбы. В конце концов, они сделают все, что захотят. По сравнению с нами они всемогущи. Единственное, что мы можем делать, это оттягивать конец. Именно этим мы занимаемся с того момента, как началось их поразительное, неожиданное «вторжение».

— Когда это случилось? Я ни разу не слышал ни о каком вторжении извне.

Раскалли громко, истерически рассмеялся:

— Конечно, не слышал! Не мог слышать! Именно мы, наследники тех, кого они принудили к повиновению, оказались хранителями тайны. Мы выкорчевали из истории человечества одну единственную деталь: контакт с чужаками. Люди должны пребывать в убеждении, что то, чем они живут теперь, создали наши предки, сами, без чьей-либо помощи и принуждения. Только мы, мудрейшие из людей, можем знать правду. Остальные, узнав ее, не в состоянии были бы оценить опасность. Начались бы выступления против нашей деятельности, но это еще не самое страшное; зато выступления против них погубили бы человечество. Пусть уж массы поднулевиков считают, что это мы, наднулевики, независимые яйцеголовые руководители земной цивилизации, сами создали эту систему, руководим его и отвечаем за ее достоинства и недостатки. Мы готовы принять на себя всю ненависть, лишь бы только массы не догадывались о существовании Внешней Силы, которой мы подчинены. Мы должны взять все на себя, быть запорной плотиной, препятствием, изолирующим правду о существовании чужаков от сознания человеческой стихии. Надеюсь, ты понимаешь, что это необходимо!

Снеер задумчиво покачал головой:

— Значит, то, что творится в Арголанде, — фарс, разыгрываемый перед пришельцами из космоса только для того, чтобы они поверили, будто их планы реализованы вами без отклонений и с положительным результатом?

— Не «вами», а «нами», — поправил Раскалли. — Теперь и ты несешь ответственность за этот мир. Наша роль напоминает своеобразный фильтр: не пропускает к человечеству правду о космических надзирателях и одновременно пропускает к ним не всю информацию о том, что фактически творится на Земле. К счастью, они ограничиваются общей картиной, то есть принимают как истину то, что мы ни преподносим. Верят, что все идет в нужном направлении, мы же всячески пытаемся утверждать их в этом, должным образом препарируя сообщения и сводки. Пока что это удавалось, хотя порой они дают понять, что мы слишком медленно продвигаемся к их идеалу. Тогда нам действительно приходится сделать что-то, разыграть, чтобы они видели прогресс. А потом мы опять ослабляем давление на общество. Чем больше они будет сохранять человеческие свойства, тем дольше продержится, прежде чем они придут и выловят нас, как раков из садка. Однако если нам не удастся сохранить видимость, если они раскроют нашу игру — тогда они начнут действовать активно, последовательно реализуя свои планы переделки людей в телеуправляемых роботов. Осуществят свои идеалы социального равенства: сведут всех до уровня шестиряка! Вот их конечная цель! Нам с трудом удалось несколько модифицировать их планы. Мы старались сохранить некоторые элементы исторически сложившихся черт нашего общества. Хотели сохранить некоторые наши человеческие ценности и завоевания. В тот момент, когда они сюда пришли, мир был разделен на две принципиально различные социальные системы. У каждой были свои достоинства и свои недостатки. Пришельцы потребовали создания однотипной общественной системы. Мы старались сохранить максимум наилучших черт обеих систем. Увы… Каждый, кто знает общественно-экономические проблемы, стоявшие перед миром на пороге Великой Реформы, легко заметит, что сейчас в агломерациях найти можно почти одни только недостатки обеих противостоявший систем старого мира. Мы не хотим ничего трогать в существующей системе. Наша мечта — удержать существующее положение как можно дольше. Не потому, что мы считаем его хорошим, а потому, что это единственный способ защитить себя от еще более худшего. К сожалению, среди поднулевиков есть люди, которые, зная слишком много, распространяют неточные и безответственные слухи, словно не понимают, что действуют во вред всему человечеству. Эти несчастные глупцы из низших разрядов не понимают, ибо понять не в состоянии, наших условностей и мотиваций. А пришельцы постоянно наблюдают за нами. Если до их сознания дойдет вся правда о реальной ситуации, о расхождении между действительностью и придуманной ими моделью, то первыми пострадаем мы, неудачные, по их мнению, руководители операции по улучшению человеческой породы. На нас обрушится первый удар, а потом… потом уже ничто не спасет человечество… Кто знает, каковы их планы? Этого мы не узнаем до тех пор, пока они не пожелают реализовать последнюю фазу своих намерений.

— Они здесь, среди нас?

— Если б это можно было знать! Никто даже не знает, как они в действительности выглядят. С нами они общаются только по радио. Иногда мы видим в воздухе их машины. Они дают нам ощутить свое присутствие, хотя в принципе не появляются в пределах агломерации. Порой, как бы для того, чтобы напомнить о себе, демонстрируют невероятные технические возможности, наподобие тех, которые использовали, когда принуждали руководителей государств старого мира к полному послушанию в обмен на существование человечества…

— Сейчас, уже зная все, — продолжал Раскалли после небольшой паузы, — ты легко поймешь, что любое противодействие тому, что делаем мы, наднулевики, означает умерщвление человечества на Земле. Надеюсь, ты понимаешь, что все сказанное мной должно остаться в пределах континуума.

— Поднулевики распространяют… тексты, говорящие о вторжении из космоса, — сказал Снеер, припомнив не дочитанную до конца брошюру.

— Мы знаем, — Раскалли пренебрежительно махнул рукой, — то, что пишут в подрывных брошюрках, далеко от полной истины. Правда гораздо сложнее. Эти примитивные, упрощенные описания закулисных действий, сопровождавших Великую Реформу, к счастью, не очень-то убедительны даже для туповатых поднулевиков.

— Их… специально оглупляют, чтобы они не понимали ничего и были послушны?

— Неизбежная необходимость, — сказал Раскалли, опуская глаза. — Лучше… туповатое общество, нежели гибель человечества.

— Значит, правда то, что говорят об оглупителе в пиве?

— И не только в пиве, — усмехнулся Раскалли. — Во всем, с чем они сталкиваются ежедневно. Но это единственным способ держать в повиновении человеческую стихию, чтобы показать нашим «добродеям», будто мы, наднулевики, выполняем все их предписания. Ну, что ж… Теперь ты вместе с нами несешь груз ответственности. Нам надо омолаживать кадры. Кто-то должен продолжать нашу игру, лавировать, балансировать между необходимостью и возможностями, оттягивать, сколько удастся, тот печальный неизбежный конец человечества, который, надеемся, наступит уже не при нашей жизни. Хотя кто знает? Их намерения неведомы. Теперь иди в Персональную Секцию, корпус номер один. Там тобой займутся, предоставят жилье и дадут задания. Для начала станешь младшим инспектором общественного равновесия, а потом… посмотрим.

Здание, в котором Снеер получил временное пристанище, стояло немного поодаль от остальных построек. Комната была очень просторной, больше, чем даже самые дорогие, роскошные кабины в арголандских отелях. В ней было не меньше двадцати квадратных метров, вдобавок большой туалет с настоящей длинной ванной, в которой можно было удобно вытянуться. Такая роскошь встречалась только в виллах самых значительных нулевиков в кольце пригородных «желтых» районов.

Снеер пытался представить себе, как выглядят жилища в поселке, который он видел перед обедом. Вероятно, вершины комфорта, как и все здесь, в этом оазисе действительно удобной жизни.