Открылся вид на бухту и сразу же закрылся.

– Сэр Алекс, знаете, мистер Тауло здесь, – сообщил Сайлес. – Сейчас поедем, и будет видна «Грета». Ее привели сюда под сильной военной охраной... На днях будет суд над господином Тауло... Спор и шум на всю колонию...

Но вот и улица началась! Гонконг, про который слышал, читал и который видел с корабля. Да, действительно стены новых особняков возводятся из пиленого камня, кубы, верно, аршин по полутора по каждому ребру. Китайцы под какую-то свою «дубинушку» лебедками подымают эти тяжести на высоту второго и третьего этажей. Получаются не особняки, а неприступные крепости! Тут же готовые здания с занавесями на открытых окнах, с балконами в цветах, обращенных во дворы и сады, где деревья и масса цветущих кустов. Дома с жалюзи и со ставнями у окон нижних этажей.

Воздух накален, какой жар приятный! Не тот душный, сырой, даже мокрый жар, что на кораблях.

...Тайфун так и прошел мимо, не дождались. В жилых палубах и каютах невозможно было спать, матросы выносили постели на верхнюю палубу. Погода стояла отличная. На исходе ночи на небе бывал виден Южный Крест, всходил из черноты океана, предвещая утреннюю свежесть, и Алеша подолгу смотрел на него.

Вчера пришли в Гонконг и сутки простояли у входа в пролив. Утром на судне мыли палубу, и до вечера потеки на ней не высохли.

Сайлес прав, это не античные рабы. Всюду движется оживленная толпа. Тут деньги все двигают вперед, деньги сняли гору и провели на месте ее скал богатую улицу в деревьях, которой мог бы позавидовать любой город в южной Европе. Аркады каменных торговых рядов, нарядные здания контор, банков, большие витрины магазинов ломятся от всяких товаров. «Где я?» – думалось Сибирцеву. То и дело в паланкинах несут европейцев или важных китайцев. Вереницы кули тащат на себе тюки грузов, иногда в паланкинах проносят женщин.

Опять открылся пролив, корабли с голыми мачтами и под парусами, винтовые суда с дымящимися трубами, пароход с красным кожухом на колесе ведет за собой квадратные грузовые плашкоуты, всюду сампаны [34] и рыбацкие лодки с красными, темными и оранжевыми парусами из цветной рогожи и соломы, лодчонки юли-юли, каждая с единственным веслом на корме.

– Вон стоит «Грета», – кричит Сайлес. – Пухо! [35] – добавляет он, кивая Гошкевичу.

Бухта – как проспект в Питере, по ней во все стороны идет движение судов. Видны целые плавучие кварталы жилых домов, похожих на бедные лачуги, среди них, как улицы, прямые и чистые, полосы воды оставлены для движения судов и перевозов. Около особняков, с необычайно толстыми стенами вокруг садов, берег моря облицован. Там военный пароход с пушками и не видно плавучих жилищ. Близко за проливом тучные и безлесые бурые сопки. Под одной из них что-то вроде городка. Подальше деревенька. Там Китай, совсем близко.

Усатый англичанин, по всей видимости жокей, едет на скакуне, другого ведет в поводу. Заведены рысистые бега и скачки! Больная женщина лежит под деревом поперек тротуара и тяжело дышит.

– Тут люди мрут как мухи. Никак не отучишь их бросать мертвых в воду... Холера...

Проехали в переулок, где теснились солидные дома в три и некоторые в четыре этажа. Всюду вывески по-английски и по-китайски цветными иероглифами, и это придает городу бойкий и нарядный облик. Главная улица с экипажами и паланкинами, с толпами китайцев, малайцев, индусов. Большие деревья выращены на этом еще недавно голом острове. Быки, ослы, лошади, пароходы, парусные баржи; англичане, американцы, китайцы, индусы... Все движется, все на ходу, все спешат и стараются.

– Вот что значит люди пришли не в пустынную тайгу! – заявляет Михайлов.

Как странно и непривычно видеть все это после стольких лет плаваний в пустынных морях, после жизни в бедной Японии, после стояния на якоре у своих берегов. Наш самый большой на этом океане порт Аян похож на малую деревеньку со складами торговой компании.

Проехали два верховых солдата-бенгальца, в белых чалмах и в мундирах с белыми пиками, на высоких лошадях. Видно правительственное здание с куполом, как у православного собора. Вокруг разросся сад так пышно, что на фоне залитой солнцем желтой горы чернеет как туча.

У небольшого каменного особняка Сайлес вылез. Вышли китайцы-слуги, помогли всем сойти.

«Явиться бы сюда когда-нибудь с посольством, с нашей эскадрой, а не пленником!» – подумал Алексей.

В доме необычайно прохладно. Стены этих особняков так толсты, что солнце не в силах прогреть.

– Вот это, называется, люди умеют жить! – сказал юнкер князь Урусов, отдавая слуге-китайчонку пропитанную потом фуражку.