Шрифт:
Рита тоже подняла глаза на красные цифры, удивленно сказала:
– Как быстро время прилетело…
Севергин аккуратно раздавил окурок в пепельнице, приплюнул на него для верности, усмехнулся бегло:
– Здесь как в космосе: на земле – год, у нас – десять.
И стороннему человеку не понять было, шутит он или говорит всерьез.
Я протянул Рите значок-жетон с надписью «ОПЕРГРУППА»:
– Пошли, доктор Ушакова. По этому значку всюду и везде без очереди. Даже в столовой.
Мы вышли из дежурной части во внутренний двор. Косой ветер рвал дождь в хлесткие холодные брызги. В коричнево-серых лекалах луж расплылись яркие цветные пятна бензина, мерцавшие зеленью и синевой, как засохшие фиолетовые чернила.
У дверей собачника стояли кинологи Юра Одинцов и Вася Шаров. Они смотрели на своих собак – Юнгара и Шаха, которые, как щенки, носились по двору, налетали друг на друга, рычали несердито, понарошке грызлись, сшибаясь грудью и становясь на задние лапы наподобие геральдических львов.
Рита опасливо посмотрела на громадных псов, спросила осторожно:
– А ничего, что они вот так здесь бегают? Без привязи?
– А что?
– Куснуть ведь могут, наверное?
Я засмеялся:
– Служебная собака может куснуть прохожего только по команде хозяина.
Но на всякий случай – чтобы ей спокойнее было – взял ее под руку. Она невольно прижала мою руку крепче к себе, и прикосновение к ее мягкому теплому боку ударило меня током.
Ах, память! Зыбун-песок. Все истаяло, утекло, пропало. Вот так же, прижавшись друг к другу, мы прыгали через лужи, в которых дымились сиреневые шары фонарей, бежали в кафе «Синяя птица», неподалеку отсюда, на улице Чехова в переулочке, шесть ступенек в полуподвал. Колышущиеся серые клубы дыма, плотные, как хлопковые тюки, пятна желтого света от бра, важные бородатые мальчики, кислое разбавленное вино, тонконогие девочки в коротеньких юбочках, остывший кофе, пляшущий ритм сердца, радостно-грустное томление, сладкие зазывные кошачьи голоса джазистов, скачущий всхлип бит-музыки, тощий севрюжий профиль поэта на крошечной эстраде:
…Обернулся шар земной, Как яблоко в руках! Пробежало десять лет – Следа не увидать…Помнишь, как ты смешно говорила: «А не пора ли устроить очередную оргию в злачных местах?» Это означало – пойти в кафе-мороженое или на танцы. Наверное, ты потом рассказала мужу о наших «оргиях в злачных местах», и он добро, снисходительно ухмыльнулся: «Милые, глупые ребятки!..»
– Рита, а помнишь, как ты рассердилась на меня из-за крючка? – спросил я.
– Из-за крючка? – Рита удивленно взглянула мне в глаза, она морщила лоб. – Что-то припоминаю, но…
Ничего ты не припоминаешь. Да и помнить-то, собственно, нечего. Так, пустяки… Но вся моя нынешняя жизнь состоит из запоминания пустяков. Крючок…
Она пришла на свидание очень гордая. В кафе на улице Горького, бывшем коктейль-холле, уселись мы чинно за столик. Рита расстегнула сумку, достала из нее складной крючок. Двойной крючок в виде скрипичного ключа. Верхней загогулиной крючок прицепила к краю стола, а на нижнюю повесила сумочку. Совершенно загранично, крайне элегантно. И посмотрела на меня – ну как?
А меня обуял дикий хохот. Ну, просто я помирал от смеха, – не понимаю теперь, что мне показалось тогда таким смешным в этом анодированном симпатичном крючке. Может быть, я ощущал ужасную несовместимость этого жалкого атрибута маленькой светской жизни с нашей студенческой бедностью? Не знаю, в общем, почему мне показался этот крючок таким нелепым и смешным. Эх, дуралей, мне бы хоть разок им восхититься…
Нет, я безудержно смеялся. Пока не увидел, что в глазах у нее слезы…
А столовая управления переполнена. Обеденный час, и все столики огромного, как вокзал, помещения заняты. Только один, у самой раздачи, пуст, четыре чистых прибора – никаких табличек, объявлений, но, как бы ни торопился алчущий милиционер, он никогда не сядет сюда. Все знают, что этот стол занимать рискованно, могут «попросить», – здесь обедает Опергруппа Дежурного по городу: тот, кто в ней занят, выходить из управления не имеет права. А за всеми остальными столами бушует море человеческих забот, служебных и личных дел-делишек – неизбежная приправа к суточным щам и гуляшу «по-африкански».
– …Я тебе говорю точно – он ко мне придирается…
– …Нет, нам за этот квартал в министерстве загривок намылят…
– …Да Карпов ему в эндшпиле всегда воткнет…
– …Эх, если теща к нам не переедет, что с девочкой делать – ума не приложу…
– …Но ведь сорок семь тысяч вы же на обыске изъяли?…
– …Пластинка – обалдеть можно, Рей Конифф, «Смех под дождем» называется…
– …Мне к Новому году в Бибиреве квартиру обещали как из пушки…
– …У Шавырина дела неважные – финка прорезала плевру и задела легкое…
– …Тут я не выдержал и с двух стволов в него – раз! раз! Наповал! Глухарина на четыре кило…
– …Башкин, зануда, грозится, если дело не закончу, на сессию в институт меня не отпустит…
– …А пьяный говорит нам: если бы я разглядел, что машина милицейская, я бы ее пинать ногой не стал…
Рита отодвинула тарелку, посмотрела на меня, сказала медленно:
– Ты и теперь ешь, как раньше…