— Вы не на допросе! — взрывается Лорье. — И что до меня, так вообще можете все убираться…

— Ушам своим не верю! — возмущенно вскрикивает Франсина. — Я сообщу вашему начальству.

— Тем лучше! Единственное, о чем я прошу — чтобы меня отстранили от этого дела. Я сыт по горло этим сумасшедшим домом!

Долгое напряженное молчание, тем более что возвращаются пансионеры. Наконец голос милой Франсины:

— Хорошо. Прошу прощения у господ полицейских, но, по-моему, настало время обеда.

— По'иция! — восклицает Кристиан! — По'иция! Дей'мо!

— Дерьмодерьмодерьмо.. , — хором повторяют три восторженных голоса.

— Послушайте, я сорвался, — говорит Лорье.

— Вовсе нет, — возражает Летиция, — вы даже не сказали «паноптикум».

— Это дело так отличается от других… Соня…

Голос у него дрожит. Это покруче любого «реалитти шоу».

— Дерьмодерьмодерьмо.

К хору примешивается лай Тентена.

— Довольно! Юго, сделайте что-нибудь!

— Кому портвейна? — примирительным тоном предлагает Иветт.

— Не думаю, что сейчас нужно спиртное, господа на службе, к тому же спешат! — вмешивается потерявшая терпение Франсина.

— Я бы не отказался от стаканчика молодого игристого винца, — говорит Лорье.

— Скажешь мне свое мнение, это от старика Клари, — говорит Ян, откупоривая бутылку.

— Натуральное игристое? — интересуется Жюстина.

— Совершенно натуральное. Хотите попробовать?

— Думаю, что я, как совершеннолетняя, тоже имею право попробовать, — говорит Летиция.

— Ну конечно, все попробуем!

— Пробоватьпробоватьдерьмопробоватьдерьмопробовать.

— Даже Элиз!

Я чувствую себя, словно в каком-то бреду. Может быть, они тут все сумасшедшие. Но, когда я думаю об этом, мне кажется, что им слишком легко дается такое странное поведение, я имею в виду, странное по сравнению с комедией положений.

Слышится громкое причмокивание. От игристого воздержалась только Франсина. Предполагаю, что она стоит, держась за ручку двери, в ожидании, когда уйдут эти невоспитанные солдафоны. Что с нами будет, если уберут нашего следователя? Его сменит бригадир Мерканти? Или какой-нибудь тип из Ниццы. Волосатый Мегрэ, пахнущий чесноком и пирогом из нута. Жалко, мне так нравился наш малыш-жандарм. Я все время представляю его себе этаким храбрым Мальчиком-с-Пальчик, упрямо отыскивающим путь по своим камешкам, твердо решившим убить людоеда и его чудовищ. Я даже вижу его в большой остроконечной шапке, как в детской книжке с картинками. Такой колпачок с колокольчиком, нет, в нем ходил Да-Да, он был такой славный, этот Да-Да. Коварная вещь это игристое, если пить на пустой желудок. Это непозволительно.

— До свидания, спасибо, что зашли.

Мне надо отъехать? Почему кресло не движется?

— Перестаньте стучать в стену! Это действует на нервы!

А, это Ян. Дамский угодник. Тот, кто укладывает их в могилы? Тихо, Элиз. У меня кружится голова. Ян подливал мне два раза, не скупясь. Ему надо было бы стать барменом.

Телефон. Очень резко.

— Алло-о? — говорит Иветт, судя по всему, тоже перебравшая игристого. — Да… да, он тут — ик! — бедняжка, о-ля-ля, у меня икота, сейчас — ик! — я вам его дам… А — ик! — шеф, это вас, это дядя Э — ик! — лиз.

Наверное, Лорье взял трубку и вышел, я слышу его голос, но слов не различаю. Спроси у моего чертова дядюшки, зачем ему звонила Жюстина! Где мой блокнот? Дьявол, потеряла! Быть не может. А, нет, он тут, под пледом. Ручку. А теперь — к Лорье.

— Элиз, сколько можно! Вы кого-нибудь задавите! Куда вам надо?

Ну, так пойди и посмотри, где я и куда еду, милая Франсина. Вперед, глупое кресло!

Иветт, сотрясаемая икотой, громко спрашивает:

— Вы хотите — ик! — пи-пи?

— У'а! — вопит Кристиан.

Я размахиваю блокнотом в знак отрицания. Блокнотом, на котором написано имя Лорье. Может быть, кому-то придет в голову передать ему листок? Судя по всему, нет. Ладно, я врезаюсь в толпу.

— Да хватит же, наконец! Что на нее нашло?

— Она слишком много выпила, — говорит моя двуличная Иветт, — не надо ей давать столько — ик! — спиртного, Ян, это не годится. Давайте сюда!

Она заталкивает меня в угол. Я трясу блокнотом, как будто у меня болезнь Паркинсона.