Нотариус печально зашваркал пером по бумаге.

– Оставляю Навлицкой плебании, с условием, что Горбушка Франциск Казимир, ксендз-пробощ, и любой, кто ему придет на смену, обязуется выплачивать панне Легнич Антониде Вацлавовне и мамке ее Бируте ежегодно сумму на руки, достаточную для достойного паненки и означенной мамки проживания от дня вступления завещания в силу и до самой вышеозначенных особ смерти, как бы статус вышепоименнованных ни менялся. Добавьте… Если панна Антонида или панна Бирута выйдут замуж, то сумма не сделается меньше и муж на нее прав иметь не будет. И мне дайте прочесть прежде, чем подпишу.

Пока Кугель писал, Айзенвальд вытащил бумажник, отсчитал из него значительную сумму в марках – куда большую, чем стоили услуги нотариуса:

– Вот вам для начала. За работу, и паненке Легнич остальное.

– Я не…

– Ну да, – уголком рта усмехнулся Айзенвальд. – Тогда панне Бируте передайте, и здоровья пожелание. А к вам у меня будет еще одна просьба.

– Все, что пану угодно!

– Немногое. Прошу вас завтра в шесть утра быть у меня и проводить на вокзал мою супругу. Она больна, Ян один не справится.

Кугель старательно закивал, замахал пухлыми ручками, затряс горбатым носом:

– Не вопрос! Не вопрос! И в полшестого буду!

– Спасибо.

– Да не за что!

Высунув от усердия язык, дописал документ, сделал копию, дал Генриху перечитать и расписаться, подмахнул сам, прихлопнул печать. Один экземпляр протянул завещателю, второй запер в ящик стола. И деликатно, едва не под ручку, проводил гостя до порога.

– Отойдите к стене и не делайте резких движений.

– Что вам нужно?

Высокий белокурый парень усмехнулся:

– Просто у нас наконец дошли до вас руки.

– А кто вы?

– Резонный вопрос, – незваный гость опустился в кресло, небрежным жестом откинув плащ. Без развязности, легко и изящно. Айзенвальд невольно залюбовался им – несмотря на обстоятельства.

– Выполняйте, генерал. Вы ведь привыкли выполнять приказы.

Айзенвальд молча подчинился. Их было слишком много. Ну, уложит одного-двух. Проблемы это не решит. А Северина…

– И все же, господа, кто вы такие, чтобы распоряжаться в моем доме?

Парень приподнял левую бровь:

– А вы уверены, что этот дом ваш?

– Уверен.

– …сказала лиса, вламываясь в курятник.

"Росту выше среднего, внешность обычная, волосы русые в рыжину, глаза серые, лицо округлое, приятное, кожа чистая, подбородок твердый, скулы высокие…" Вот и свиделись, опальный князь, Ведрич Александр Андреевич герба Звоны.

– Будь вы один – я бы спустил вас с лестницы.

– Браво, генерал, – захватчик хлопнул ладонями. – А так вы не можете. Вы достаточно рациональны, чтобы решиться на поступок.

– Да, – Генрих прислонился к стене и сложил руки на груди.

Улыбка Алеся сделалась презрительной. Он сощурил серые с желтинкой глаза.

– У меня есть время ответить на ваши вопросы. Вы и так знаете достаточно много. А кто слишком глубоко копает – долго не живет.

Настал Айзенвальду черед улыбаться. Не верилось как-то, что вот этот нагловатый юноша держит в руках его жизнь. Но Северина! Северина…

– Итак, вы спрашивали, кто мы. Мы – Стража. Нас иногда еще называют Гонитвой, но это чисто внешнее название. Оно не отвечает сути.

– А как же велеисы по ветру и зеленые огни в гривах и конских глазах?

Ведрич пожал плечами:

– Р-романтично. Но несерьезно. Зачем вам, военному, генералу и карателю, романтика?

– Я в отставке.

– И приехали сюда собирать фольклор, – парень злобно фыркнул. – Нет. У нас длинная память.

– У вас?

Гость заботливо осмотрел пестованные пальцы:

– У нас. Я – часть целого.

– Не-человек?

– Иногда.

– А сейчас?

Алесь встал – так же грациозно – и, подойдя к окну, выглянул из-за занавески. Тишина в мире была колокольная. Ни звука шагов, ни скрипа амуниции… Точно в дом вломились призраки. Да собственно, так оно и было.

И с улицы ни стука, ни шороха, ни лязга подковы о булыжник… Генриха не покидало ощущение, будто он одновременно существует в двух мирах – в Виленском своем доме в мае месяце и в пустой заснеженной Лискне: обернись – и рысь на часах подмигнет персиянским раскосым глазом.