Крест мешал навке. Она двигалась, как неживая. Княжич сглотнул. Не хватало расхихикаться. Повалить надо было… Лейтвин задним умом крепок.

– Северина, – сказал он жестко.

Пустые глазницы отыскали его, в голове прошелестело:

– Помоги.

Алесь усмехнулся:

– Сама уж как-нибудь, ясная пани.

Что-то заскрежетало, выдираясь из земли – как корень под лопатой. Вот навка поднялась по пояс, а вот уже висит в воздухе, и туманом вьются вокруг лохмотья одежды. Ну, это на впечатлительного дурачка. Ведрич упрямо наклонил голову:

– Отойди.

Тень отплыла, не касаясь земли ногами. Говорят, в легендарной земле Ниппон у призраков вообще нет ног. По этому и узнают там призраков, и по барсучьему хвосту. То ли оборотней. Какие мысли только не приходят в голову копателю могил… Скелет засмеялся. Он и так скалился – все зубки наружу, а стало еще гаже. Костяк легкий, женский. Одного взмаха лопаты хватит, чтобы перебить позвоночник. Алесь не знал Северины при жизни. И слава Богу, что не знал. Не самое приятное знакомство. От нее ли, от могилы – так и несло холодом.

– Отойди, я сказал.

Она опять хихикнула. Ума смерть не прибавляет.

Алесь поставил на край могилы кубок:

– Теперь подходи. Медленно. Без лишних движений.

Она послушалась. Жидкость в кубке манила. Даже больше, чем живая кровь.

– Пей. А я буду читать "приходную".

Скелет встал на колени, низко наклонился…

– О черт! – Ведрич вскочил, позабыв, что лучше держаться за крест. Навка кричала. Пахло паленым. Обугливались кости, схватившие серебро. Как она кричала.

– Черт, черт!! Дурак!

Мягкая земля предательски подалась под ногами, Алесь полетел головой вперед. И потерял сознание.

В темноте звучали глупое совсем хихиканье и шепот, вередили больную голову. Алесь с трудом поворотил ее – из-за полога сверкнула свечка, отразилась в низком окне, а по стеклу его, затуманенному сумерками, сыпанула шрапнель дождя. "Дурак, черт," – Ведрич застонал. Хихиканье стихло. Прошуршали шаги, запахло духами, и на лоб шмякнулась насквозь мокрая тряпка. Потекло по щекам и за шиворот. Похоже, за него взялись по всем правилам медицины.

– Антя! – девица хихикнула. – Ты что! Он же, как мышь под веником.

Вторая, смутная Антя, росточком повыше и станом стройнее, шикнула. Метнулись две черные тощие косы.

– Девочка с косой, витязь молодой… – пропело вредное создание и отскочило. Дождик достался Алесю.

– Простите, ради Бога, – девушка усердно вытирала ему лицо. Болеть резко переставало нравиться.

– Где я? – спросил Алесь банально. Ничего другого в голову не пришло. Конечно, можно было схватиться за тонкую – почему-то мыслилось, тонкую – кисть с душераздирающим стоном: – Пи-ить…

Но такое казалось еще глупее.

– Антя, ты что, язык проглотила?

– Замолчи, Юлька! Простите, паныч, она у меня глупышка.

"Глупышка" возмущенно фыркнула и, шелестя юбками, удалилась в угол зализывать обиду. Или измышлять гадость, что, судя по ее манерам, было вернее.

– Это фольварк "Воля", паныч. Лежите.

– Если вы будете сидеть рядом, – пробормотал Алесь. Как ни странно, Антя послушалась.

– Воля… – он подергал мокрый ворот. – Это же кладбище.

– Антя, – подала голос Юлька, – я тебе говорила, не дело его в дом брать.

– Стихни. Поторопи Бирутку с обедом.

– Скорее, с ужином! – фыркнула Юлька и злонамеренно хлопнула дверью.

– Совсем от рук отбилась, – вздохнула Антя скорбно. Накинула на голову темный, старушечий, платок. Ведрич подавил желание содрать его к чертовой матери. Поежился – ощутимо дуло от окна. Девушка заметила его движение, встала, задернула шторы. Каждое движение ее было естественным и грациозным, и Алесь понял, что любуется ею.

– Вас нашел… один человек нашел. И принес сюда.

Слова выговорились неохотно. А Ведрич понял, что ненавидит этого человека. Заранее. Безо всяких оснований. Хотя бы потому, что тот встретился с Антей раньше его самого.

– Я…

Антося перехватила его руку, уложила на одеяло:

– Я знаю. Вы бредили.

Щека его дернулась.

– Нет, я не слушала! Ну поверьте, пожалуйста, – голос девушки задрожал. – Только имя. А я – Антонида Легнич. И Юлька моя сестра, мы вдвоем живем. И кухарка.