– Воины, самые обычные, – повторил он, на этот раз стараясь убедить самого себя. Возможно, неизвестные приграничные разбойники, с которыми им предстоит столкнуться, вооружены и подготовлены ничуть не лучше. Фермеры, вступающие в бой против таких же фермеров. Но защитники Брода Уолберна вступят в бой, зная, что их жены, дети и земли будут ждать победителей. И Джеффри будет сражаться так же, зная, что на этот один-единственный день все, о чем он мечтал, принадлежит ему.

– Ха! – крикнул он, сделав неприличный жест, который в свое время перенял у итальянцев, в сторону далекого и еще остававшегося невидимым противника. Почему-то это очень подняло его дух.

Рыцарь резко развернул Ариона и едва успел его остановить и не сбить с ног оказавшуюся позади него Джульетту, окруженную мирными жителями городка. Неслышно ступая по пыли, к воину подходили женщины и дети.

– Мы готовы уйти в твой дом, Джеффри, – сказала Джульетта.

Многие несли с собой продукты – несомненно, оставшиеся после вчерашнего пира, когда все турнирные схватки и упражнения казались всего лишь развлечением. В глазах у женщин блестели слезы, которые они стоически сдерживали. Крепко сжатые губы не могли скрыть на их лицах страха за мужчин и мальчиков-подростков, но плечи они расправляли с верой и решимостью.

В общем, сражаться за них более чем стоило.

Джульетта изучала возлюбленного: иначе нельзя было бы назвать тот внимательный взгляд, которым она обвела его всего, начиная с сапог и кончая талисманом. Казалось, она хочет запечатлеть в памяти все его черты. Эти безмолвные прощальные взгляды всегда были характерны для расставаний дамы и рыцаря, уезжавшего на битву. Джеффри никогда не надеялся, что ему будет даровано такое же прощание, и сейчас здравый смысл подсказывал ему, что не годится так открыто этим наслаждаться. Эта их разлука будет просто пустячно короткой, если учесть, что завтра ему предстоит уехать навсегда.

– На тебе нет доспехов, – сказала Джульетта.

– Вон у Робби мой шлем.

Ее лицо осветилось пониманием.

– Ты не стал надевать кольчугу, потому что у остальных мужчин ее нет!

Какой был смысл приукрашивать истинную правду? Джеффри постарался перевести разговор на более важные вопросы.

– Если детям станет скучно, проследи, чтобы они оставались в стенах крепости.

– Об этом можете не беспокоиться, Джеффри. – Миссис Эббот вытащила из кармана затрепанное послание и помахала им у него под носом. – Я их развлеку – прочту это вот письмо от моего сына Германа из Военной службы инженеров-топографов. Он пишет в нем о верблюдах и таких чудесах, какие вам и не снились. И еще он нарисовал мне карту. Всем известно, что ребятишки просто обожают разные карты. – Ее немолодое лицо вдруг осунулось, а многослойный подбородок задрожал. Она обвела взглядом всех мужчин. – Я собиралась прочитать его всем вам.

– Вы сможете нам его прочесть, когда мы вернемся, закончив сегодняшнее дело. Что до меня, то мне особо хотелось бы увидеть карту вашего сына, пока вы не скормили ее какому-нибудь козленку.

Миссис Эббот сначала рассиялась улыбкой, а потом нахмурилась: ее, как и многих других женщин, смутил проявленный рыцарем интерес, но у Джеффри больше не было на нее времени.

– А теперь всем дамам и детям надо уйти в безопасное место.

Дамы попятились, а потом со свойственным всем женщинам пастырским инстинктом собрали любопытных ребятишек в тесную группу и пошли по прерии. Рыцарь смотрел им вслед дольше, чем следовало бы: его внимание было приковано к стройной фигурке, облаченной в голубое платье, которая двигалась, плавно покачивая бедрами. Ему хотелось бы, чтобы их прощальные слова касались не горожан, а его и ее чувств, а еще – еще ему хотелось, чтобы эта уродливая благопристойная шляпка не скрывала бы сейчас роскошные волосы Джульетты, которые так недавно опутывали его руки. Арион раздраженно фыркнул, выведя его из неподобающей моменту задумчивости, и Джеффри с благодарностью потрепал его по холке. Рыцарю следует сейчас сосредоточиться на подготовке к бою, а не на отношениях с возлюбленной.

– Laissez aller, – пробормотал он, поворачивая Ариона.

– Джеффри!

Одного окрика Джульетты оказалось достаточно, чтобы он остановился, хотя она повторяла его имя снова и снова, бегом направляясь к нему. А когда она наконец добежала до него, Джеффри понял, что его мимолетное желание осуществилось: шляпка свалилась у нее с головы, а из аккуратной прически выбились локоны. Джульетта смотрела на него снизу вверх, задыхаясь: такой он видел ее много раз за это утро любви. Однако полное робкой мольбы выражение ее лица было каким-то новым.

– Я… я мало что знаю о рыцарях. – Она замолчала, все еще не восстановив дыхания. – Но, кажется, было принято, чтобы дамы давали что-то, когда их мужчины… их рыцари… собирались на битву?

– Ты позволишь мне носить твой дар, миледи?

– Да, сэр Джеффри.

Кровь Господня, когда же боги перестанут испытывать его благородство? Не в силах ничего произнести пересохшими губами, рыцарь опустил копье. Сейчас должны были бы трубить фанфары, а хихикающие девицы должны были бы обсыпать их лепестками роз… Он опустил к ней острие своего копья.

Джульетта смотрела на него в полном недоумении.

К нему вернулся дар речи.

– Кусочек материи от твоего платья, Джульетта. Или цветок, который ты особенно любишь носить. Что-то, что сразу бы напомнило о тебе, когда я взгляну на дар, украшающий мое копье.

Можно подумать, ему понадобится для этого какое-то напоминание!

Она подвергла серьезному испытанию его волю, начав отчаянно ощупывать себя с ног до головы: Джеффри не менее отчаянно хотелось помочь ей в этом деле. Когда руки Джульетты опустились на пояс, она облегченно вздохнула и ловко развязала узел. Воин крепко держал копье, пока она повязывала его довольно нарядным бантом, который вызвал бы у других рыцарей громкие насмешки, если бы они могли это увидеть. Однако Джеффри это сейчас ничуть не тревожило. Казалось, самим этим действием возлюбленная отметила его боевое копье – как и копье его плоти – как принадлежащее ей, по крайней мере на этот день. И Джеффри не мог спрятать радости, которую вызвала у него эта мысль.