Президент по-прежнему сидел на холодном ночном песке в позе лотоса. Он ничего не видел, ничего не слышал, ничего не знал и знать не хотел, его президентская жизнь кончилась. Осталось умереть, как подобает президенту, с приличествующим достоинством. Даже если придется принять смерть от руки этого головореза, что скалит зубы в двух шагах, наставив на него автомат…

По еле заметной тропке Олег Петрович двинулся к кромке прибоя, белеющей за грядой низких кустиков, Слава – следом за ним, поводя стволом автомата то в одну, то в другую сторону.

…Очередь ударила неожиданно – полковник покачнулся, выронил автомат и упал головой в песок. Телегин не успел сообразить, что произошло, – ноги сами бросили тело в сторону, руки дали очередь – прямо в кустик впереди, только что взорвавшийся вспышками. И – тишина. Ни выстрела, ни стона… От срезанного огнем кустика ничего не осталось, за ним – лишь серый песок…

– Там нет никого, – услышал он над ухом голос Никитина. – На, гляди! – Николай подал Славе бинокль ночного видения…

Из куста торчал вкопанный прикладом и рожком в землю американский десантный автомат, для крепости привязанный к торчащему из земли корню. От спусковой скобы по тропе тянулась бечевка, присыпанная песком… Наступил – и получай подарочек. Первобытная ловушка на слона.

Никитин и Слава бросились к полковнику.

Олег Петрович был мертв. Он принял в грудь всю очередь, невольно заслонив собой Телегина.

Когда прошли секунды оцепенения, Слава и Никитин оглянулись – к ним перебежками подтягивались бойцы. Кроме полковника, все были в сборе. Все? Не совсем. На кочке, где сидел президент, осталась только вмятина от его ягодиц. Первым опомнился Никитин.

– Он где-то здесь! Кемаль, бери своих, пошарьте вон в тех пальмочках. Ребята, вы – со мной, в мангры. Телегин, ты с остальными обыщи хижину и… Все, больше ему деваться некуда. Только всем смотреть под ноги, под любым бугорком может быть какая-нибудь хреновина – педаль для самострела, вроде вот этого…

К хижине пошли все оставшиеся – лейтенант и трое бойцов, заглянули по очереди – там все было по-прежнему. Телегин подошел к Фариду – тот лежал спокойно, лицо разгладилось, кровавая пена на губах подсохла – он умер, видимо, сразу, как перестал говорить. Телегин вернулся к телу полковника, достал из нагрудного кармана рацию, прикрыл тело своей курткой. В голове звенела какая-то странная пустота, словно он и сам был неживой. Операция провалилась на сто процентов – командир убит, президент сбежал: группы, прочесавшие мангровую рощицу и трижды обошедшие каждую пальму, возвращались обратно с пустыми руками, без «груза». Все. Как будто этот шут гороховый со своей кочки прямо на небо вознесся… Телегин бросился к хижине, сорвал брезент. Президент лежал, зажмурившись и прижавшись к трупу, как крольчонок к убитой крольчихе.

Фарида и второго агента наскоро похоронили в неглубоких ямах, вырытых в песке, а спустя двадцать минут вместо ожидаемого вертолета подошел скоростной вельбот с советского «торгового» сухогруза, вторую неделю стоявшего на рейде столичного порта и, конечно же, всем своим видом показывавшего, что абсолютно никакого отношения к спецразведке ВМФ он не имеет. Помимо низложенного президента, на борт был загружен черный, наглухо застегнутый мешок с телом Олега Петровича…

Господин президент через какое-то время предстал перед судом народа, который вынес вполне заслуженный приговор, приведенный в исполнение без всякой волокиты.

Полковник госбезопасности Олег Петрович Шугалий был посмертно награжден орденом Ленина и Звездой Героя Советского Союза. Без права разглашения и публикаций в печати. Телегин, Никитин и остальные участники операции получили по Красной Звезде и внеочередному отпуску. Американской военной базы и ракетных шахт на острове не будет еще много лет.

– Телегин Вячеслав Денисович? Проходите.

Секретарь-адъютант вытянулся по-военному, несмотря на гражданский костюм. Телегин аккуратно закрыл за собой тяжелую, отделанную красным деревом дверь и оказался один на один с директором Службы внешней разведки. Генерал сдержанно ответил на приветствие и некоторое время молча изучал взглядом прибывшего офицера.

Благодаря худощавой, гибкой фигуре выглядел подполковник молодо, лет на тридцать с небольшим. Даже седина в темно-русых густых волосах не старила его, а перебитый в боксерских поединках нос и живой блеск голубых глаз и вовсе выдавали в Телегине что-то мальчишеское, отчаянное. Генерал, напротив, выглядел старше своих лет – почти совсем лысый, с крупным, морщинистым лбом и седеющими бровями. Единственное, что роднило их обоих, – это перебитые, боксерские носы.

– Ну что ж, подполковник, о здоровье и о твоих ребятах из учебного центра спрашивать не буду. Здесь об этом сказано достаточно, – генерал хлопнул ладонью по лежащей перед ним папке с личным делом. – Разговор серьезный, Вячеслав.

Генерал выдержал паузу. Молчал и Телегин. Последний (и он же первый!) раз в этом кабинете Слава был в 82-м, после успешного завершения ближневосточной операции. Погоны старшего лейтенанта и орден Красной Звезды вручал Телегину лично начальник разведки Крючков.