Сю ногой отшвырнула дверь и вошла с двумя бокалами в руках. Один из них она протянула ему:

— Пей!

— Спасибо, Сю. — Он взял бокал и поставил на столик.

— Пей, я тебя прошу!

— Выпью чуть позже… Погоди немного и ты… Ты стала злоупотреблять этой дрянью… Тебе вредно.

Сю рассмеялась, выпила и швырнула бокал в угол.

— Вредно! Пить — вредно, не пить — полезно. До чего же ты скучная тварь, Дэви.

Сю плюхнулась в кресло, вытянув длинные, ничем не прикрытые ноги.

— Что ты хочешь, Сю? Чего тебе не хватает?

— Я хочу хотеть! И не могу. Не знаю, чего хо теть и чего мне не хватает… Может быть, ты научишь меня хотеть?

— Опять входят в моду голубые бриллианты… «Бомаж и Клин» предлагают одеяла из шкур монстров — помесей норки с ягуаром.

— Куда мне еще навесить бриллианты? Просверлить дырки в губах? Кому я покажу одеяло из монстров? У «Бомажа и Клина», у всех этих модных фирм фантазия иссякла еще сто лет назад.

— Прокатись на Луну. Там открыли еще один игорный дом…

— К черту эти дерьмовые планеты! Удовольствие для девчонок, сбежавших от родителей. Ничего ты не придумаешь. Тебе бы работать у «Бомажа и Клина»…

Торн не обижался. Он никогда не обманывал себя, будто любит Сю. Он женился, потому что этого хотел Боулз, хотела Сю и еще потому, что таким браком он, как ключом, открывал дверь в тот мир, куда ему не было бы доступа, сколько бы денег он ни зарабатывал. И не ошибся. Он стал своим среди людей, одно слово которых могло свалить правительство или начать войну. Это была не эфемерная власть всяких временщиков — министров, президентов, парламентариев, а подлинное, постоянное всесилие несметных богатств, связей, общих интересов.

Он уже понял, что сладость больших денег не в том, что можно ни в чем себе не отказывать, а в их скрытой силе, власти над судьбами миллионов людей. Истинное наслаждение не нужно было покупать. Его доставлял сам процесс наращивания богатства, гонка, в которой нельзя остановиться, нельзя никого жалеть и можно делать все, что запрещено другим.

Беда Сю была в том, что ей это наслаждение недоступно. А все, что можно купить за деньги, она уже имела, все, кроме счастья. Может быть, это выглядело бы не так грустно, если бы у нее были дети. Но усилия лучших врачей не могли исправить какой-то изъян, мешавший ей стать матерью. Что ей оставалось делать?

Торн смотрел на расширенные, безумно застывшие зрачки своей жены, на тонкие черты ее лица, изломанные страданием, и что-то похожее на жалость заставило его подняться и подойти к ней. Он положил руку на оголенное плечо, но Сю сбросила ее брезгливым движением:

— Не трогай меня! И не нужна мне твоя жалость! Почему ей не больно? Я хочу, чтобы ей было больно!

— О ком ты говоришь, Сю?

— О Джейн, конечно. Я била ее, щипала, засыпала глаза пудрой, ждала хотя бы стона — ничего! Что за чудище ты придумал?

Джейн была достойной представительницей женской модификации мими — экземпляр, специально изготовленный для Сю, — очаровательная, длинноногая блондинка с черными глазами, услужливая, безропотная, мастерица на все руки. Она обладала безупречным вкусом и тактом, помогала Сю ориентироваться в круговороте моды, сопровождала ее в путешествиях, как надежнейшая компаньонка. Единственное, что до сих пор вызывало у Сю недовольство, это неспособность Джейн пьянеть. Она пила столько, сколько предлагала ей хозяйка, но оставалась неизменно трезвой. Когда Сю потребовала от Торна, чтобы он как-нибудь усовершенствовал Джейн и заставил ее пьянеть, ему пришлось долго объяснять ей, почему это невозможно. Сю, разумеется, не дослушала, как и все, что он ей говорил, обругала его бездарностью и выгнала из комнаты вместе с Джейн. Но Джейн она потом вернула и, казалось, примирилась с ее недостатками.

И вдруг — новое, нелепое требование… Хотя почему нелепое?

Цепкий изобретательский гений Торна получил неожиданный стимул. «Почему бы действительно не сделать специальную серию мими, способных стонать от наносимых им ударов? Сколько в стране вот таких женщин и мужчин, которым нужна чужая боль для душевного равновесия?» Торн уже прикидывал схемы несложных механизмов, которые синхронизировали бы сигналы рецепторов с соответствующими голосовыми реакциями.

За последнее время авторитет Торна заметно пошатнулся. Боулз разговаривал с ним, не скрывая своего раздражения. Идея «мими-солдата» все еще оставалась далекой от воплощения. Выпуск диков и джейн, способных стонать, был бы очень кстати. Тут же сложилось и подходящее для них название: «мимидиз» — мими для издевательства.

— Прости меня, милая, мне нужно поработать, — сказал Торн и стал диктовать ДМ задание на технологическую разработку счастливой идеи. — Скоро ты получишь Джейн, которая возьмет на себя твою боль, — весело бросил он Сю. — Ты подала блестящую мысль. Спасибо, дорогая. — И снова повернулся к микрофонам думающих машин.

Сю, наверно, не расслышала его слов. Она увидела отставленный им бокал, потянулась к нему, осушила и бросила к ногам мужа.

Вскоре мощная рекламная машина возвестила о появлении «незаменимого средства для удовлетворения злобы и мести, для избавления от скуки и отчаяния, для воспитания характера, укрепления воли и решимости». Видные специалисты из числа психологов и социологов авансом выдали мимидизам восторженный отзыв, суливший их будущим владельцам значительное превосходство в жизненной борьбе над всеми, кто не сможет обзавестись этим чудом техники.