— Поступать во вред себе и другим людям, то есть делать как раз то, что запрещено нам принципом.

— Это я знаю из истории человечества, но хотел бы понять, почему так происходит.

Дик уже догадался, что информация, которой напичкан Эйб, весьма односторонняя и объяснять придется с азов.

— Начнем с того, Эйб, что производство людей, в отличие от нашего, очень несовершенно. В этой сфере все хаотично, случайно, непредвидимо. Родители никогда не знают, кого они произведут на свет — мальчика или девочку, красавца или урода, умницу или идиота. Это не зависит ни от их желания, ни от воли. Даже тебе не вычислить всех возможных сочетаний наследственных признаков, которые в конце концов определяют личность новорожденного.

Дик временно убрал обобщенную голограмму и извлек из архива Минервы несколько индивидуальных записей. Он детально познакомил Эйба со стволами Инса, со ступенями Инта, с гипертрофированными эмоциями. Он растолковал биологическое значение каждого ансамбля нейронов и почему именно их сохранил естественный отбор.

— Сколько здесь лишнего! — воскликнул Эйб.

— Не только лишнего, но и вредного, — уточнил Дик. — То, что когда-то было полезным и нужным, потом стало мешать, а избавиться от врожденных качеств очень трудно. Пожалуй, самое трагичное — это неравномерность развития интеллекта и эмоций. Технология все время опережает нравственность.

Эйб непривычно долго переваривал поток совершенно новой информации.

— То, что я узнал, — сказал он наконец, — не объясняет мне, почему я должен помогать злодеям готовить войну. Не могу понять, зачем нужно было доктору Лайту создавать нас — мэшин-менов? И сама идея была сомнительной, а ее последствия уж вовсе неразумны.

Дик рассказал историю своего появления в лаборатории, о предательстве Торна и заключил:

— Даже самые благородные и мудрые ученые ни когда не могли предвидеть, что принесут людям их открытия. И они далеко не совершенны. Не предвидел и доктор Лайт.

— Тем более у него оснований разрешить нам само уничтожение.

— Он рассуждает иначе. Он хочет, чтобы его принцип стал всеобщим законом для людей, чтобы все они приносили друг другу только добро. Желание не новое. Оно передавалось от одного гения к другому с незапамятных времен. Из истории ты знаешь, что к этой цели человечество медленно, но неуклонно приближалось, ведя кровопролитную борьбу за перестройку экономической структуры общества. Миллиарды людей уже добились социальной справедливости. Но доктор Лайт считает, что человека нужно еще избавить и от биологических пороков. Он хочет создать Человека Величественного. Мы с тобой — побочные результаты его работы.

— Но я пока ничего, кроме вреда, людям не приношу.

— Это временно. Сейчас создалось такое положение, когда сторонникам социального переустройства и доктору Лайту угрожает одно и то же — им не дадут времени добраться до цели. Готовится война, которая превратит Землю в пустыню. Устранить это величайшее из зол — вот внеочередная задача, которую нужно решить. Борьба за достижение этой цели вступила в решающую фазу. Ты и другие мэшин-мены, работающие на Торна, мо жете оказать большую помощь. Вы — глаза и уши защитников мира в стане врага. Оставаясь на своих местах, вы поступите в соответствии с принципом доктора Лайта — принесете добро всем людям на Земле.

***

Пока Дик просвещал Эйба, тем же занимался Милз, беседуя с Зюдером. Когда они встретились, чтобы вернуться в свою лабораторию, у них не было вопросов друг к другу.

Сообщение Генри Диренхэма об интервью, взятом у Скинертона, вызвало разные мнения в группе, ведавшей телевещанием «КД». Некоторые считали это полицейской провокацией.

— Хотят втянуть нас в тяжбу с самим Кокером, об винить в диффамации и прикрыть нашу станцию, — уверял Луис Эшер, выполнявший обязанности редактора. — Какая еще может быть цель у полицейского служаки?

— Спасти свою семью, Луи, — отвечал Милз. — Эта цель может быть самой близкой и понятной не только полицейскому, но и гангстеру.

Голограммы Скинертона у Минервы не было, но Милз хорошо представлял себе, что делается в голове чиновника космополо. Он видел возбужденные структуры обоих стволов, напряженный поиск Инта, эмоции страха и гнева. Но передать свои знания другим членам «КД» он мог только не всегда убедительными словами.

— Почему он выбрал нашу станцию, хорошо зная ее ограниченные возможности? — вопрошал Эшер. — За такой сенсационный материал он мог бы получить хорошие деньги у любой компании.

— Когда речь заходит о жизни или смерти, тут уж не до денег. Скинертон прекрасно знает, что ни одна крупная станция не станет разоблачать Кокера и любой материал о его юбилее использует для его прославления. А Скинертону, по-видимому, хочется, чтобы люди встревожились так же, как встревожился он сам. Потому он и вызвал Генри.

В конце концов решили громкой шумихи не поднимать, а спокойно огласить кой-какие факты и цифры. И, не делая никаких выводов, ставить перед слушателями вопросы. Пусть отвечают сами. Пусть доходят своим умом.