Переодевшись в военную форму без знаков различия, Стратег позволил себе небольшой глоток коньяку, чтобы взбодриться. Наконец он принял решение и взглянул на часы. Адмирал выйдет на связь через две минуты, и у него осталось время попытаться понять, что же его так смутило в картине штурма «Пионера-4». Корабли. Ну конечно, их странный вид. Словно они были не от мира сего… И тут его осенило. Не из нашей Вселенной! Или они древние, очень древние… Значит, те, кто ими сейчас владеет, не создавали их – слишком уж несовместим был внешний вид кораблей и того «неандертальца». Стратег решил никому не говорить о своей догадке. По крайне мере сейчас…

Неужели опять, как с той пургой в детстве, нельзя предусмотреть то, о чем заранее не знаешь? Невозможно подготовится к отражению нападения противника, о существовании которого даже не догадываешься? Или все-таки можно?

Однажды отца посреди ночи подняли по тревоге, и он ушел в эту самую пургу. Через сутки прибежала соседка: наши сбили американский самолет! Новость мгновенно распространилась по поселку. Отец вернулся на вторые сутки и рассказал, что именно его расчет подбил самолет-шпион. Вскоре вместо четырех маленьких звездочек на его погонах красовалась одна большая – ему дали майора и представили к награде. Из алюминиевого фюзеляжа самолета местные умельцы наделали памятных колец, и вся малышня носила их не снимая.

Потом отличилась кошка Чита: принесла семерых котят. Мать сказала, что себе они оставят только двух, и выбор предоставила Саше. Остальных она безуспешно попыталась пристроить по соседям. В конце концов ей ничего не оставалось, как только выставить их на сорокаградусный мороз, где они, понятное дело, через пять минут должны были погибнуть. Мальчик был просто в шоке. Как может он решить, кому из этих маленьких пушистых созданий подарить жизнь, а кого отправить на верную гибель?! В итоге он всех пятерых попрятал по шкафам.

– Ну что, я вижу, ты наконец определился. А остальные где?

– Ты знаешь, мама, а они ушли, – сделав наивные глаза, ответил сын.

– Сейчас мы проверим, далеко ли они ушли, – поставив на пол блюдечко с молоком, сказала мать.

Ничего не подозревающие котята сбежались к любимому лакомству, последнему в их жизни.

Тройные оконные рамы. По одну сторону, там, где тепло и уютно, – Саша, кошка Чита и двое котят. По другую – где лютый мороз и скорая смерть – пятеро беззащитных котят сбились в кучку, не понимая, куда вдруг исчезло тепло и блюдечко с таким вкусным молоком. Еще несколько минут, и все будет кончено. У Саши слезы бежали в три ручья, но он не издал ни одного звука. Даже не всхлипывал. Только взгляд стал стальным. Мать, в общем-то добрая женщина, не выдержала этой картины.

– Хорошо, но убирать за ними ты будешь сам, – и пошла забирать котят в дом.

– Да, мама, я буду, – радостно закричал он ей вслед.

Свое обещание мальчик выполнил. Котята всегда были накормлены, а в доме чисто. Он хорошо запомнил, что только благодаря его обещанию котята остались живы. С этих пор он перестал раздавать обещания направо и налево, а если давал слово, то оно было крепким, как кремень.

Новый год отмечали шумно и весело, большой компанией. Сашу тоже усадили со всеми за стол. Он пил лимонад. Взрослые – напитки с очень странными названиями: «Северное Сияние», «Бурый Медведь», «Белый Медведь» (все на основе шампанского, спирта и коньяка). Уже за полночь, встретив Новый год, в коридоре на керосинке стали варить пельмени. Вскоре оттуда повалил густой дым – оказалось, что загорелся полушубок. Мужчины легко справились с небольшим пожаром. Полушубок же вынесли на улицу и закопали в снег. Уже под утро решили идти на танцы, в Дом офицеров. Сашин отец наотрез отказался идти со всеми и даже отпустил молодую жену одну, поссорившись с ней. Предчувствие беды его не обмануло. Полушубок плохо затушили, и он продолжал тлеть под снегом, пока поднявшимся ветром его не прибило к дому. Останься ребенок дома один – он бы непременно погиб.

Танки стояли в ста метрах от дома, огороженные колючей проволокой. Но разве это преграда для любознательного ребенка! Военные же, зная, чей он сын, закрывали глаза на его проказы. А он облазил почти все машины, пока не поскользнулся и не рухнул прямо с брони на колючую проволоку, разодрав нижнюю губу. Стиснув зубы от боли, он шел домой, оставляя за собой кровавый след на снегу. В этот момент появился военный «газик» – редкий случай: отец смог вырваться, чтобы пообедать дома.

– Папа, я случайно, я не заметил, что там скользко… – проговорил мальчик, и с этими словами он потерял сознание.

Очнулся он уже на операционном столе. Врач объяснял ему, что губу придется зашивать, и, чтобы он не чувствовал боли, придется сделать укол.

– Ты просто заснешь, а когда проснешься – губа будет как новая.

Саша наотрез отказался от укола, заявив, что стерпит боль, но не позволит ничего над собой вытворять во сне.

Сразу после укола мальчик провалился в глубокий сон. С этих пор он перестал здороваться с врачом при встрече, а к словам взрослых стал относиться с известной долей недоверия.

Снег наконец-то сошел, и друзья смогли продолжить свои вылазки в сторону сопок. На расстоянии трехчасового перехода они обнаружили военный полигон с настоящими рельсами и вагонетками. Здесь солдаты отрабатывали стрельбу на ходу. Смастерив себе деревянные автоматы, друзья дождались, когда военные покинули стрельбище. Из последних сил мальчикам удалось втащить вагонетку на небольшую горку. Вот они уже несутся в набирающей скорость вагонетке и с упоением строчат из автоматов, разбрасывая заранее собранные отстрелянные гильзы. Даже вдвоем им не удалось сдвинуть с места ручной тормоз, и пришлось выпрыгивать на полном ходу за мгновение до того, как вагонетка врезалась в упор. Теперь они забыли про Америку и пропадали на полигоне, вновь и вновь затаскивая вагонетку на гору ради стремительного спуска. За этим занятием их и застукали родители. Как они там оказались? Наверное, военные накапали. Мальчиков наказали, запретив отлучаться из дома. С таким трудом подготовленная операция под кодовым названием «Америка» оказалась под угрозой срыва. Поставив перед собой цель, нельзя отвлекаться на мелочи – вот какой вывод сделал для себя уже четырехлетний Саша.