– Вы получили уайтспирит?

– Да, - кротко ответила женщина.

– Смешайте один к одному со спиртом, - распорядился Парамонов и только после этого кивнул Дмитрию и Анне на дверь.
– Идите за мной.

В кабинете руководитель проекта даже не предложил Самолетовым присесть. Тем не менее они устроились на диванчике и застыли в ожидании неприятного разговора. О том, что разбирательство будет крайне неприятным, легко было догадаться по выражению лица Парамонова - оно было злым и даже каким-то брезгливым. Ученый муж едва сдерживался, чтобы не сорваться и не наговорить этой парочке гадостей.

Плюхнувшись в кресло, профессор открыл сейф, достал бумаги и швырнул на письменный стол. Это демонстративное проявление недовольства произвело и на Дмитрия, и на Анну сильное впечатление. Оба почувствовали, что стоит кому-нибудь из них произнести хотя бы одно слово, и руководитель проекта взорвется, как атомная бомба. Поэтому они молчали и покорно ждали.

Наконец Парамонов поднял глаза и, едва сдерживая себя, спросил:

– Почему вы скрыли свою генетическую предрасположенность к алкоголизму?

– Ничего я не скрывал, - удивился Самолетов.
– Я не алкоголик.

– Я не говорю, что вы алкоголик, - сделав ударение на «вы», сказал руководитель проекта.
– Перед началом эксперимента во время собеседования вас спрашивали, были ли у вас в роду алкоголики, со стороны матери или отца - неважно. Вы ответили «нет».

– У меня не было в роду алкоголиков, - начиная нервничать, проговорил Дмитрий.
– Я знаю точно. Мой отец…

– Не надо мне рассказывать свою родословную, - раздраженно перебил его Парамонов. Затем он сделал над собой усилие и монотонно продолжил: - Меня это уже не интересует. Вы сорвали нам дорогой эксперимент. В самом начале вы нарушили пункты договора 2.2 и 2.7. Первый - о кодовых фразах, второй - об употреблении спиртных напитков. Фразами мы блокировали ваши воспоминания о том, кто вы есть на самом деле. Надеюсь, что такое пьянство, говорить не надо?
– Голос профессора набирал силу, и каждый произнесенный слог он четко отстукивал карандашом, словно читал лекцию по теории стихосложения.
– Вас предупреждали, что если что-то запрещено, - значит, это запрещено. Вы читали договор и подписали его. А затем наплевали на него. Так что все, голубчик. Вы не выполнили условия договора, значит, никаких денег не получите. И скажите спасибо, что мы не требуем от вас компенсации за срыв эксперимента. Хотя, насколько я знаю, взять с вас нечего. Так что можете переодеваться в свое и отправляться домой.
– Он швырнул бумаги назад в сейф и добавил: - Свой экземпляр договора можете засунуть… можете порвать.

– А я?
– не свойственным ей фальцетом воскликнула Анна.

– Что вы?
– не понял руководитель проекта.

– Я же ничего не нарушала, - подавшись вперед, с трагизмом в голосе произнесла она.

– Это не важно, - с досадой проговорил Парамонов.
– Одна вы мне не нужны. Кроме того, что мы изучаем влияние виртуального времени на старение организма в реальной жизни, мы еще наблюдаем взаимодействие полов. Да что вы мне морочите голову? Вы тоже вошли в комнату.

– Что ж мне теперь делать? Я из-за вашего эксперимента уволилась с работы, - тихо сказала Анна, попутно пытаясь вспомнить, так ли это.

– Это не мое дело, найдете другую, - еще больше разнервничавшись, проговорил руководитель проекта и встал. Вместе с ним поднялся и Дмитрий.
– Обратитесь по месту жительства в отдел социальной защиты. В бюро по найму, наконец. Я не занимаюсь трудоустройством. Жили же вы как-то две недели назад до начала эксперимента.

– Это было не две недели, а восемь с лишним лет назад, - едва сдерживаясь, чтобы не расплакаться, поправила его Анна.

– Для вас, - всем своим видом показывая, что разговор закончен, ответил Парамонов.
– А для всех остальных две недели. Все, я больше вас не задерживаю.
– Он подошел к двери, раскрыл ее и в ожидании, когда они покинут кабинет, закатил глаза к потолку.

– Две недели, - изумленно проговорил Дмитрий и пошел к выходу.
– Неужели прошло всего две недели?

– Да, голубчик, - напоследок сказал профессор.
– Так что вы немного потеряли.

После долгой нудной процедуры получения вещей из камеры хранения и молчаливого переодевания Дмитрий и Анна вышли из здания института и остановились под козырьком подъезда. Старая одежда, от которой они успели отвыкнуть, казалась им неопрятной и чужой, словно они вынуждены были надеть обноски с чужого плеча. Оба выглядели подавленными, и осенний дождь лишь усугублял отвратительное настроение. Дмитрий взглянул на жену и вдруг поймал себя на мысли, что не такая уж она молодая и красивая. Он вспомнил ту молодую красавицу Анну, встретился с женой взглядом и с досадой подумал, что после стольких лет пребывания в несуществующем мире, обживание этого будет нелегким.

Улица, где находился институт, была совершенно пустынна, порывистый ветер срывал с деревьев последние желтые листья, и те, прочертив в воздухе замысловатую кривую, шлепались на мокрый асфальт.

Подняв воротники плащей, Дмитрий с Анной молча разглядывали этот тихий печальный уголок реального мира, куда они неожиданно вернулись, и думали примерно об одном и том же.

– Не верится, что мы здесь пробыли всего две недели, - наконец произнесла Анна.
– Я даже забыла, куда нам ехать.

– Да, - мрачно согласился Дмитрий.
– Возвращеньице не из приятных.
– Он нащупал в кармане ключи от квартиры, погремел мелочью и, обращаясь к самому себе, спросил: - Надеюсь, деньги остались те же?

– Две недели, - удивленно посмотрев на мужа, напомнила Анна.

– Две недели, две недели, - раздраженно повторил Дмитрий.
– Нет, не две недели, а восемь с лишним лет! И все эти годы я просыпался каждое утро и чувствовал, что существую. По-настоящему живу. Я помню каждую прожитую секунду, потому что не воображал, что живу, как считает этот идиот профессор, а работал, работал, работал…