– Погоди, не так. Дай, покажу.

Немного погодя, после ругани и небольших совместных усилий, ежик, пошатываясь, встал на четыре лапы, немного потоптался, и, бросив обиженный-обиженный взгляд на Вайгара, отправился восвояси. Вайгар и Кван еще несколько минут наблюдали, как его иголки мелькают между деревьев, а потом переглянулись и расхохотались.

Сентрюсы оказались на удивление вкусными, а может, это Вайгар был настолько голодным, но они на пару с Кваном слопали обоих, предварительно зажарив, разумеется, и сразу же заснули, отяжелевшие от еды. Проснулись же только под утро.

– Ну, и что ты теперь думаешь делать?
– Спросил Кван погрузившегося в раздумья Вайгара.

Тот пожал плечами.

– Ничего. Домой пойду. Мне здесь делать нечего.

– А как же твоя Кинари?

Вайгару захотелось его убить.

– Она уже не моя.
– Буркнул он.
– Пусть живет со своим Заргоном. Она всегда этого хотела.

– Дурак ты, Вайгар!
– С досадой сказал Кван.
– Да, если бы не она, мы бы все уже давно тут передохли! Если кто и может приструнить этого Заргона, то только она. Это она не дает подземным выпустить в мир демонов.

– Шутишь?
– Не поверил Вайгар. Впрочем, от Кинари всегда можно было ждать чего угодно.

– Если бы. Ты что, думаешь, что у нее там райская жизнь? Про них в столице такие сплетни ходят…

Кван даже не заметил движения, которым Вайгар схватил его за горло.

– Ты, заткнись, слышишь?

Тот благоразумно умолк.

– Я иду домой.
– Сказал Вайгар через некоторое время, и Кван не стал на этот раз ему возражать.

Повесить портал Вайгар не смог. Сначала это привело его в замешательство, но потом, кажется, понял, в чем дело. Он повернулся к злорадно наблюдавшему за его неудачами Квану и потребовал объяснений. Тот, вдоволь наиздевавшись, поведал, что границы теперь закрыты их общим другом Заргоном и, если он желает попасть в Йасиар, то придется топать туда ножками, да и то, неизвестно, что получится. Вайгар в сердцах плюнул, собрал оружие и, не теряя времени на бесполезные разговоры, зашагал в сторону Йасиара. Кван, безбожно матерясь, почти бегом последовал за ним.

Дорога заняла у них много времени. Почти две недели. И за это время Вайгар понял, как сильно изменило его новое рождение. Он старался не слишком придавать этому значение, пытаясь оставаться самим собой, но удавалось ему это не всегда.

Все началось с того, что, стоило им немного отойти от родника, как за ними увязался ежик, и прогнать его не было никакой возможности. Что они только не делали! Кричали на него, обзывали последними словами, Вайгар даже вытащил меч и погрозил глупой скотине, но еж только укоризненно глянул на него и стал после этого держаться на приличном расстоянии, но по-прежнему не отставал.

Потом птицы. Когда Вайгар проходил мимо деревьев, где они жили, птицы начинали кружиться над ним с радостным гомоном и щебетом и готовы были устроить себе насест у него на плечах и на голове, если бы он, разумеется, это позволил. Но он, матерясь, отмахивался от них, не желая, чтобы на его и так не очень чистой одежде появлялись не предусмотренные гайровской модой украшения, и они возвращались в свои гнезда.

Насекомые его почему-то не кусали, хотя огромные тучи комаров и мошкары звенели по всему лесу и кусали всех, даже Квана.

Дикие звери и не думали нападать на одиноких путников, только рассматривали их из-за кустов и деревьев удивленными немигающими глазами. Кван их почти не замечал, лесные жители хорошо умели прятаться, но Вайгар всегда видел их ауры, хотя и помалкивал, не желая обсуждать то, чему не мог придумать объяснения.

Следующей необычностью было то, что Вайгара начали признавать деревья. Сначала родственники-дубы, а потом и все остальные. Это чувствовал даже Кван и с нескрываемой с завистью поглядывал иногда на недостойного такой чести глупого гайра. Сам же Вайгар с удивлением осознал, что деревья на Нерхаше - это, оказывается, думающие и глубоко чувствующие существа, с которыми можно общаться так же, как и с людьми, и даже получать удовольствие от такого общения. Типично городской житель, он после двух дней, проведенных в лесу, стал чувствовать себя здесь, как дома. Чтобы развести костер он теперь выбирал места подальше от деревьев, потому что огонь они не одобряли, а с места для костра всегда снимал верхний слой дерна, чтобы потом, когда костер прогорит, накрыть им выжженный участок земли. Кван язвил, плевался и матерился по поводу новой блажи, из-за которой они теперь должны были спать под открытым небом, а не под гостеприимно раскинувшейся кроной какого-нибудь дерева, но Вайгар не обращал на него никакого внимания. Он кожей чувствовал бурление весенних соков во всем лесном царстве, и ощущение зарождающейся жизни и радости бытия переполняло его, помогая пережить предательство и разочарование.

Ежик так и не отстал от них, и они постепенно смирились с его присутствием. Причем, ночью он постоянно оказывался рядом с Вайгаром, тихо засыпал, свернувшись в клубок, и становился похожим на небольшой холмик, утыканный иголками. Пару раз Вайгар натыкался во сне на его колючки и просыпался с руганью и проклятиями. Ежик, не понимая, в чем он провинился, поднимал на него наполненный таким глубоким недоумением взгляд, что Вайгар невольно осекался, и все оставалось по-прежнему.

С охотой теперь стало вообще все просто. У Вайгара стало получаться вводить зверя в транс, как будто он Заргон какой-нибудь, и охота, и раньше не доставлявшая много хлопот, теперь совсем не отнимала времени.

А через неделю к ним присоединилась неизвестно откуда взявшаяся Айнавирра. Снова истощенная и вымотанная до предела. Но теперь это было поправимо, потому что Вайгар готов был предоставить ей столько энергии, сколько она могла взять, не навредив самой себе. Она и брала. Пила ее жадно, чуть ли не захлебываясь, если такое выражение могло быть применимо к ней, до тех пор, пока сила не начала бить через край, заставляя светиться ее зрачки.

А после этого, захмелевшая от переполнявшей ее силы и возбужденно хохочущая, она прижалась к Вайгару и начала покрывать поцелуями его лицо, нимало не смущаясь присутствием Квана и Ёжика. Вайгар не мог, да и не хотел сопротивляться ей, теперь ему некому было хранить верность, (она и раньше была мало кому нужна) и он отдался своей неожиданной любовнице со всей страстью, на которую был способен.