Я застонал от стыда и смущения: воспоминания об этом обжигают меня до сих пор.

Но тут девушка серьезно сказала: — Я всегда думала, что это плохо. Но ваши лица были хорошие, вроде как довольные…

— Ничего плохого в этом нет, — рассудительным шепотом ответил я, хотя, как вы понимаете, настроение у меня было отнюдь не философское. — Просто гораздо лучше, когда ты занимаешься этим с человеком, которого любишь. И не на людях.

Девушка хотела было сказать что-то еще, но неожиданно ее желудок заурчал, да так громко, что заглушил слова. С пристыженным видом она отодвинулась, пытаясь притвориться, будто ничего не произошло.

Я воскликнул: — Малышка, ты голодна? — Малышка?! — Она обиженно тряхнула головой. — Да я почти твоя ровесница, чего, судя по тебе, вполне достаточно для… сам знаешь для чего. Нашел малышку!

Я растормошил ее сонную мать и спросил: — Джай, когда твои дочери последний раз ели? Она зашевелилась и покорно ответила: — Мне разрешено кормиться объедками на постоялом дворе, но уносить с собой много не позволяют.

— И ты попросила всего три боба какао! — сказал я сердито. Честно говоря, мне впору было самому запросить плату за публичное выступление или за выполнение роли наставника молодежи, но я нашарил свою отброшенную в сторону набедренную повязку и вытащил кошелек, который хранил зашитым в нее.

— Держи, — сказал я девушке и насыпал ей в ладони двадцать или тридцать бобов. — Сходите с сестрой купите еды. И растопки для очага. Берите все, что хотите, и столько, сколько сможете принести.

Она посмотрела на меня так, будто я наполнил ее ладони изумрудами. Затем порывисто наклонилась, поцеловала меня в щеку, вскочила и выбежала из дома. Джай Беле приподнялась на локте и посмотрела мне в лицо.

— Ты добр к нам, хотя я вела себя не лучшим образом. Пожалуйста, позволь мне быть нежнее к тебе сейчас.

— Ты дала мне то, что я пришел купить, — был мой ответ. — Я вовсе не пытаюсь купить твою любовь.

— Но я хочу подарить ее, — настаивала Джай Беле. И она начала оказывать мне внимание способом, который народ Туч считает допустимым только среди своих.

Способ прекрасный, особенно если все действительно делается с любовью… и без свидетелей! К тому же Джай Беле была настолько привлекательна, что ни один мужчина не мог пресытиться ее ласками. Однако к тому времени, когда вернулись девушки, нагруженные съестными припасами — здоровенной ощипанной птицей, корзиной с овощами и многим другим, — мы уже встали и оделись. Весело щебеча, сестренки принялись разводить огонь, и младшая учтиво попросила мать и меня отобедать с ними.

Джай Беле сказала девушкам, что мы оба поели в гостинице. И добавила, что сейчас она проводит гостя обратно и найдет себе какое-нибудь дело, чтобы заняться им в оставшееся до рассвета время. Женщина пояснила дочкам, что если ляжет, то непременно проспит рассвет. Я пожелал девушкам доброй ночи, и мы оставили их, насколько я понял, наедине с первой приличной трапезой за последние четыре года. Когда мы шли обратно рука в руке по улицам и проулкам, казавшимся мне темнее, чем раньше, я все думал об изголодавшихся девушках, об их овдовевшей и впавшей в отчаяние матери, о жадном кредиторе цогуэ… А потом неожиданно для себя спросил:

— А не продашь ли ты мне свой дом, Джай Беле? — Что? — Женщина настолько удивилась, что наши руки разъединились. — Эту развалюху? Зачем она тебе?

— Разумеется, чтобы перестроить ее во что-нибудь получше. Если я продолжу заниматься торговлей, то наверняка стану бывать здесь снова и снова, а останавливаться в собственном доме уж всяко лучше, чем на переполненном постоялом дворе.

Моя довольно неуклюжая ложь рассмешила Джай Беле, однако она приняла игру и, сделав вид, будто поверила, спросила:

— А сами-то мы в таком случае где будем жить? — В каком-нибудь более приличном месте. Я готов заплатить за то, чтобы вы могли жить по-человечески. И чтобы ни тебе, ни дочкам не пришлось торговать собой.

— Да ты хоть представляешь, во что это тебе обойдется? — Думаю, да. И вот что, давай уладим это дело прямо сейчас. Вот и гостиница. Пожалуйста, зажги свет в той комнате, где мы обедали. И принеси письменные принадлежности — бумага и мел подойдут. Да, кстати, а где спальня этого жирного евнуха? Да не дрожи ты так, я не спятил. Во всяком случае, не больше, чем обычно.

Неуверенно улыбнувшись, она пошла выполнять мое поручение, а я сам тем временем, прихватив лампу, заявился прямиком в спальню трактирщика и разбудил его, как следует пнув по жирному заду.

— Вставай и пойдем со мной, — заявил я, когда Вайай вскочил, брызжа слюной от ярости и ничего не соображая спросонья. — Дело есть.

— Что за дела посреди ночи? Ты пьян. Уходи! Мне пришлось основательно его встряхнуть и объяснить, что я трезв, как никогда, после чего трактирщик, которого я подталкивал в спину, натягивая на ходу накидку, поплелся-таки в комнату, где Джай Беле уже зажгла для нас свет. Когда я полувтолкнул, полувтащил жирного коротышку в помещение, женщина бочком попыталась ускользнуть, но я ее задержал.