Шрифт:
– Куда бежать? – спросил трётль.
– Дуй по Фонтанке! На Московский проспект, – скомандовал папа.
Трётль свернул на улицу Пестеля и вскоре оказался на набережной. Преследователи не отставали. Их становилось все больше. Все новые и новые машины с мигалками выныривали отовсюду. Одна попыталась перегородить дорогу в районе улицы Белинского, но трётль перешагнул через нее, пошел дальше. Однако у Аничкова моста стоял уже громадный крытый фургон, в каких возят мебель. Он был трётлю по пояс, но на крыше фургона выстроились милиционеры в шлемах, бронежилетах и с металлическими щитами. Если перелезать через них – можно кого-нибудь зашибить.
– Эх, была не была! – сказал трётль. – Держитесь крепче!
И он, перешагнув через парапет, ухнул в Фонтанку. Взметнулась волна, выплеснувшись на обе набережные, а трётль, вынырнув на поверхность вместе с мокрыми, вцепившимися ему в загривок беглецами, поплыл по Фонтанке брассом в сторону Московского проспекта.
Толпились у парапета люди, указывая на трётля пальцами, верещали милицейские машины…
– Поймают… – прошептал Альшоль.
– Пожалуй, – согласился папа, – от них не скроешься.
И тут вдруг в небе потемнело. Огромная туча нависла над городом, и из нее вдруг упал такой небывалой силы ливень, что всех зевак с набережной смыло в подворотни. Захлебнулись сирены милицейских машин. В двух шагах ничего не стало видно: дождь падал стеной!
Но странно – вокруг плывущего по реке трётля было пространство, куда не попадала ни одна капля. Дождь будто оберегал трётля от погони! И тут в шуме падающей воды послышался тихий, ласковый голос:
– Я с вами… Я с вами, друзья…
– Билинда! – воскликнул Альшоль. – Спасибо, друг!
Да, это был дождь с планеты Фассия, он услышал зов друга и прилетел сюда, чтобы упасть с небес и защитить Альшоля. Упасть и навсегда исчезнуть в мутных водах Фонтанки, в канализационных люках огромного города.
Трётль, охраняемый дождем, вылез на берег у Обуховского моста и устремился по Московскому проспекту к парку Победы. Вокруг гремела и бурлила вода, но маленький пятачок вокруг трётля был от дождя чист. Он перемещался вместе с беглецами, точно луч прожектора, направленного на землю с небес.
Так они добрались до цирка-шапито – большого брезентового купола напротив парка Победы.
– В слоновник! – скомандовал папа, указывая трётлю путь.
Трётль повернул направо и оказался у ворот. Папа Мявуш спрыгнул на землю и открыл ворота. Наконец-то беглецы оказались в безопасности – в просторной вольере, где за решетками сидели дрессированные львы, а в загоне раскачивали хоботами слоны.
– Приехали, – сказал трётль, ссаживая на землю Альшоля с Санькой.
Глава 14
А вечером состоялось первое выступление клоуна Мявуша перед ленинградской публикой.
Санька и Альшоль сушили свою одежду у папы в гримерной, нарядившись пока в клоунские костюмы: Альшоль надел костюм Пьеро, а Саньке папа раздобыл костюм Коломбины. Они рассматривали себя в большое зеркало и хохотали. Потом Санька принялась звонить друзьям, приглашая их на представление.
Захар и Кроша, узнав о чудесном освобождении Альшоля, с радостью приняли приглашение. Санька договорилась о встрече у служебного входа и, вздохнув, набрала номер мамы.
– Мама, это я, – сказала она виновато.
– Саша, ну что это такое! Опять пропала! Я пришла, вся мокрая, этот ужасный дождь, никогда такого не было. А тебя нет!
– Мама, я – в цирке, – сказала Санька.
Мама сразу все поняла. Возникла гнетущая пауза.
– Приходи вечером. Мы приглашаем… с папой… – сказала Санька.
– Нет, я не могу, – твердо сказала мама.
– С папой и Альшолем. Он тоже здесь, – сказала Санька.
– Ах, вот как! Значит, вы все в сговоре против меня! – запальчиво воскликнула мама.
– Мы не в сговоре. Мы в дружбе… Вместе с тобой, – сказала Санька. – Я тебя жду в семь часов у служебного входа. Цирк-шапито у парка Победы.
Санька повесила трубку.
– Не придет, – сказал папа.
– Придет, – сказал Альшоль. – Спорим?
А трётль-младший тоже сушил свою шкуру. В слоновнике. Трётль оказался часовней с Каменного острова. На предложение Альшоля отправиться назад, в оборотный мир, он ответил категорическим отказом.
Вечером Санька у служебного входа встречала гостей. В руках у нее были три контрамарки в директорскую ложу. Она успела погладить свое высохшее платье, но когда взялась за зеленую хламиду Альшоля, папа сказал: