— Не будешь перепроверять? — удивился я.

— Я тебе доверяю, Илья. Ты всё никак не привыкнешь к этому.

Я пожал плечами, сел рядом с зель, герметизировал скутер и запустил сразу все системы.

Летим.

Я не знаю, куда попал.

Жесткие стебли пупырчатой травы лежат на земле пестрым лоскутным одеялом: желтые, фиолетовые, синие, бордовые. То вперемежку, то большими однородными участками. Мы пролетели уже достаточно, а ничего не меняется: плоская равнина всё с теми же растениями. Кажется, что вся планета такая, словно постриженный под ёжика новобранец.

Трава не приминается даже под весом скутера. Сорвать стебель — не получается. Проводишь рукой, и только пузырьки лопаются, оставляя на пальцах оранжевые маслянистые капли. Они впитываются в кожу причудливым рисунком, и нет возможности смыть его: открытой воды мы пока не обнаружили.

Можно выбрать любое направление и лететь туда нескончаемо долго, бесконечно, наматывая спирали вокруг планеты. И всё равно ничего и никого не найти.

А можно выпустить стандартных роботов-разведчиков, пригоршню которых я не забыл захватить, настроив их на поиск людей. Скорость у них больше, чем у скутера, и их количество — два десятка. Даже при неизбежных потерях: в желудках местных животных, в атмосферных возмущениях, по необъяснимым причинам, они справятся с поиском лучше и быстрее нас. Просигналят, и мы тут же полетим туда.

Есть сигнал!

Конечно, робот ничего не скажет о том, кого именно обнаружил. Это может быть даже какой-нибудь абориген. Ведь совершенно не исключено, что с такой биосферой здесь есть высокоразвитые организмы, обретшие разум. Просто сейчас они прячутся. Или у них сезон миграции: мало ли вероятностей. Вот робот и нашел одного из них, отставшего.

За то время, что нам лететь до места, можно напридумывать огромное количество гипотез — одна безумнее другой. Но это всего лишь способ справиться с нервным состоянием, от которого дрожат и зябнут руки и начинают клацать зубы, когда перестаешь их стискивать.

Я уже вижу. Какая-то фигура, действительно похожая на человека. Но это может оказаться кто или что угодно — вплоть до камня странной формы. Посреди ровного поля любая кочка превратится во что угодно. Еще ближе, и я смогу разглядеть точно. Лишь бы зрение не подвело, не подсунуло мираж. От которого потом мне будет нестерпимо плохо.

Надо же. Мама…

Она стояла, заслоняясь ладонью от света солнца, и пыталась нас рассмотреть. Мы не долетели до нее метров пятьдесят: я остановил скутер, распахнул дверцу и выскочил наружу. Шандар не отстала от меня. Теперь мы медленно шли к маме.

Я боялся. Ох, как я боялся! Непонятно, только, — чего. Убедиться, что ошибся? Понять, что меня не ждут? Разочароваться во встрече? Детские страхи. Ну, да, — я шел на встречу с детством.

Я опасался разрушить образ того детства, который создал у себя в голове — вот правильный ответ.

Мама узнала меня — я видел. Но и она не бросилась ко мне. Тоже чего-нибудь боялась? Наверно. Но никакой натянутости я не чувствовал. Осторожность — не более того. Я тоже мог оказаться миражом. И неизвестно, сколько раз она уже видела мой образ, который развеивался, стоило лишь сделать шаг ему навстречу.

Мы с Шандар остановились.

Мама вздохнула, отбрасывая сомнения, и спокойно сказала:

— Сними маску. Здесь можно.

Я снял и закашлялся, вдохнув свежий воздух с непривычными запахами.

— Здравствуй, родной. Как же долго ты шел.

Да, долго. Мама права.

— Но я дошел.

— Ты совсем забыл меня. Конечно, у тебя дела, я понимаю. Но ведь можно иногда набрать номер, позвонить и просто сказать несколько слов. Мне будет легче.

— Да, мама, да, — не время говорить, что у меня нет ее номера, что мы расстались больше десяти лет назад. Для мамы я всегда рядом.

Она шагнула ко мне и обняла, стиснув на мгновение руки и тут же отпустив. Только сейчас я осознал, что перерос ее. Что ее голова находится на уровне моей груди. Это было странно и непривычно.

— Ничего. Теперь мы наговоримся, — улыбнулась мама. — Как у тебя дела? Как работа? Как личная жизнь?

— Да всё так же, — промямлил я. — Ничего интересного.

— Ты никогда не любил рассказывать. Ничуть не изменился.

— Я расскажу… — мягко остановил я ее.

Мама пристально вгляделась мне в лицо, отчего я даже почувствовал себя неловко. Она смотрела на меня снизу вверх и всё повторяла, словно сомневаясь:

— Ты вырос, Илья. Ты вырос.

Что она хотела сказать? Или для нее я так и остался двенадцатилетним мальчиком с расцарапанными коленками? И сейчас она старается убедить себя в обратном? Может быть…

Кстати, насчет личной жизни…

— Мама, это — Шандар.

— Здравствуйте, — скромно опустив глазки, сказала зель.