Шрифт:
Колли посмотрел на меня насмешливо, с явным превосходством:
— Это значит, что она его тоже любит!
Я удовлетворённо улыбнулся. Ещё бы, как можно не любить нашего Витю!
— А как она выглядит, эта Настенька? — спросил я Колли, надеясь среди многоликого сборища разглядеть пассию моего хозяина.
— Она выглядит очаровательной, — с видом знатока тоже улыбнулся мой собеседник. — Да вот, кстати, она идёт…
Я увидел действительно прелестную девочку. Извинившись перед Колли, тотчас кинулся её обнюхивать. Надо же мне было знать, как она пахнет. Вдруг мне придётся её искать. К тому же от запаха зависит сущность человека, даже в известной мере его характер… На мне ведь лежит ответственность за чувство Вити; мой хозяин юн, неопытен. Что в случае беды я скажу маме Маше?
Я проследил печальный взгляд хозяина в сторону Настеньки. А тут и перемена окончилась. Колли просился со мной и отправился домой (он жил неподалёку). Его хозяйки вместе со всеми побежали на занятия.
Кажется, была геометрия, но я не вникал в изящные фигуры, возникавшие на доске. Я думал о другом: как это можно вот так, из-за какой-то девчонки, много дней иметь столь паршивое настроение, которое легко улавливала Мама-Маша? Одновременно я искал выхода: как помочь Вите.
Я смотрел на него, а он — на Настеньку. Он ловил все её жесты, взгляды… Я зевнул и полез под парту.
Из-под парты мне не очень-то было видно, куда смотрит мой хозяин. И постепенно я успокоился. Будь, что будет!
Глава 8. Шёл урок физики
Не могу назвать себя профаном в амурных делах. Смею думать, что, слегка подучившись, мог бы преподавать мальчишкам эту науку. Наверное, пользы было бы больше, чем от того предмета, который в школе называется «Этика и психология семейной жизни». Непонятно, как ещё, побывав на таких уроках, люди вообще женятся. Впрочем, пока я занят, они могут читать настоящую поэзию — там все сказано. (А главным учителем для девчонок я бы назначил маму Машу. Она бы научила их всему — от кулинарии до мужской психологии, не забыв об умении одеваться, хотя она сама, увы, скорее теоретик — на практику не хватает времени).
Но даже я далеко не сразу сообразил, что могут означать такие вот томные взгляды на девочку, а мне пришлось их перехватывать у хозяина довольно часто.
Дело все в том, что такой взгляд обычно предвещает совершение какого-то отчаянного поступка. Такого, за который вызывают родителей в школу. Между тем, это просто ищет выхода переполняющее душу чувство.
И вы знаете, чутьё меня совершенно не подвело.
Витя действительно совершил поступок, и я был его свидетелем.
Шёл урок физики.
Судя по тому, с какой интонацией учитель произносил Витину фамилию, он не ждал от него на ближайшее время эйнштейновских теорий. Поэтому я, например, совершенно не удивляюсь реакции учителя: он повернул голову в сторону Вити, как поворачивают её на скрип двери.
Между тем, Витя требовал внимания и совершенно ясно говорил.
Реакция была нулевая, пока до слуха учителя не донеслись слова: «Нобелевская премия».
Что это?! Посредственный ученик — и вдруг такие разговоры! О чем это он?
А Витя между тем продолжал. Класс затих, даже учитель перестал сонно хлопать глазами.
— Есть возможность поехать получить Нобелевскую премию, — сказал Витя. — Я на неё один не претендую; только вместе с вами, Степан Николаевич…
Странно, но учитель не обрадовался. Он явно не хотел ехать ни за какой премией; гораздо большее удовольствие он видел в том, чтобы опозорить посредственного в области физики ученика Витю Витухина в глазах класса.
Поэтому он благосклонно разрешил ему продолжать. А Витя вышел к доске и, уже теперь обратясь к классу (но, главным образом, конечно, к Настеньке) сказал:
— Величайшее открытие, которое я сделал, я сделал только благодаря чуткому руководству учителя Степана Николаевича…
— Учитель Степан Николаевич, — снова заговорил Витя, слегка запнувшись, — выдвинулся к вершинам знаний из скромной семьи сельского труженика…
— Но, но, но, — перебил Витю учитель, — по делу, Витухин.
Витя даже не посмотрел в его сторону:
— Так вот, на одном из занятий наш учитель сказал, что в электричестве бывают плюсы и минусы…
От такой волнующей формулировки Степан Николаевич встрепенулся и сам пошёл зачем-то к доске. В классе стало совсем тихо. Настенька не отрываясь смотрела на Витю. Глаза её, и без того большие, открывались все шире и шире.
— На другом занятии, — ободрённый её взором, продолжал Витя, — наш учитель сказал, что и в магнитах бывает также плюс и минус. И вот я подумал: а что, если от магнита зажечь лампочку, попробовать, будет ли она гореть?…
Степан Николаевич резко повернулся к классу, щеки его пылали. Он сам готов был загореться, чтобы только доказать, что лампочка гореть не будет.
В классе ждали.
И в абсолютной тишине, когда все единым взором следили за его действиями, Витя царственным жестом взял со стола учителя магнит, к которому тут же «приклеилось» с десяток скрепок и кнопок с того же стола, после чего он присоединил к плюсу и минусу провода, а их в свою очередь к маленькой лампочке.