Казармы охранялись, фон Марца остановил возглас:

– Стой, кто иди? Парол!

– Синие люди объели черешню, – сказал фон Марц.

– Подойди рука перед собой, на виду!

Фон Марц повиновался. Часовой позволил себе стать видимым. Впрочем, фон Марц разглядел его издали: спецкостюм часового, плохо отстроенный и, видимо, немного разрядившийся, сильно фонил в пространстве.

– Кто такой? – спросил часовой, наставив карабин.

– Вызови начальника охраны. Я прибыл для допроса заключенного.

– Тогда такой парол говори!

– Черешню объели, спалили дотла, – сказал фон Марц.

– А! – сказал часовой с некоторым даже удивлением. – Погоди, брат, сейчас позову. Товарищ майор, товарищ майор! Серечню обкушали и сожгли – такой приехал.

– Иду, – издалека, из недр спецкостюма часового, ответил чей-то голос. – Продолжай неси службу, Мамед.

– Ест, товарищ майор! Жди, брат, майор Ечиев подойти сейчас.

– Спасибо, товарищ солдат, – серьезно сказал фон Марц. Он очень серьезно относился к исполнению установленного режима на местах, тем более, что зачастую режим устанавливал не кто иной, как он сам.

От казармы к нему спешил высокий незакамуфлированный человек, на ходу застегивая портупею. Подбежал, откозырял.

– Называйте меня – инспектор, майор, – сразу сказал фон Марц и пожал протянутую руку. – Проводите меня к заключенному. По пути доложите, все ли в порядке.

– Есть, товарищ инспектор!

– Без "товарищ". Просто – инспектор.

– Есть. Проси вас. Останься, Мамед.

Они поднялись рука об руку на холм, очищенный от растительности, и остановились – слепое пятно фон Марц и майор Ечиев в черном. На холме было холодно.

– Все в порядке, заключенный заключен, – рассказывал Ечиев. – Спит да ест, да таблетки ест. Все, как по инструкции. Караул службу несет нормально. Замечаний нет.

– Хорошо.

Они спустились с холма. Стало совсем темно, только вагон-камера источала направленный в землю неяркий свет. Караульной вышки видно уже не было. Майор Ечиев включил фонарик, стал светить под ноги.

– А что произошло сегодня утром? – спросил фон Марц. – Производственная травма?

– Ай… Инцидент произошел… Не хотел доложить. Виноват. Один мой с заключенным повздорил… упал, палец сломал.

– В пылу полемики? – спросил фон Марц.

– Виноват, то… Инспектор.

– Говори мне – господин инспектор, раз без прилагательного тебе никак не обойтись.

– Господин инспектор, существительное "господин" – не прилагательное, – неожиданно сказал Ечиев, и, похоже, обиделся.

Чего это я, подумал фон Марц удивленно. Ненормативные отношения допускаю с нижним чином…

– Прошу прощения, майор. Я ошибся.

Фон Марц лично нанимал охрану на "зону". В лексиконе его официальной переписки с канцелярией по кадрам Принстона-20, "зона" называлась "Объект ОПРАВА", а сам Какалов – "алмаз неграненый", а вся операция – "Бриллиант". Начальник канцелярии генерал Ицкиев сходу, не вдаваясь в подробности, заломил сто тысяч и был весьма приятно удивлен, когда фон Марц, глазом не моргнув, предложил сто пятьдесят, но при условии, что секретность обеспечивать будет сам, а после миссии караул подвергается процедуре "пейотль". "Ц-ц, – удивился Ицкиев. – Брат, ты что там, Железного Маску прятать будешь?" – "Не лезь не в свое дело." – "Премией покрыть моим ребятам необходимо будет!" – решительно сказал Ицкиев. Фон Марц и на это согласился. Принстон-20, крупнейшая в Галактике частная тюрьма особого режима, славился лихими, неподкупными и быстродействующими воинами. Ицкиев подписал приказ – и "зона" на неосвоенной, запасной планете N-0971/6 организовалась по инструкциям фон Марца за десять часов. Так что Какалова привезли со "Стратокастера" прямо сюда. Пятнадцатого же марта. И пятнадцатого же марта начали готовить Какалова к ментобурению.

– Откройте камеру, – приказал фон Марц майору Ечиеву. – Я буду разговаривать с заключенным один на один. Обеспечьте помехи в "зоне". Используйте "осу". Зря ее, что ли, тащили сюда…

– Есть, господин инспектор! Иду?

– Идите, майор.

– Вот ключ вам, господин инспектор, – майор сунул фон Марцу, осветив фонариком, прибор. – Красная – открыть, зеленая – закрыть. Желтая – тревога.

Не дожидаясь, пока Ечиев отдалится, фон Марц нажал на красную квадратную кнопку. Вагон-камера распахнулся. Фон Марц взобрался по лесенке на платформу с кроватью и креслом. Ни огонька на платформе больше не горело.

– Какалов, просыпайтесь, – сказал он. – Я пришел с вами поговорить.

– Я не сплю, – откликнулся Какалов. Фон Марц удивился – голос не сонный, свежий, незаторможенный. Очень мешала темнота на платформе. А ночные очки на шлеме фон Марц использовать не хотел. Он выдвинул из пола штангу с лампой-утайкой. Включил. Теперь он видел серое лицо на подушке. Поблескивали глаза.

– Ну хорошо, – сказал Какалов. – А вы-то где?

– Я в кресле. Одну секунду, – фон Марц чуть довернул лампу.