– А в других точках наши не сидят? – спросил Бык. – Не один же ты на станции?

– Такой – один, – сказал Бабба Бубба Третий. – У тех бананы в ушах, а в колонках – поролон. Есть один, с административного яруса, но дерьмо он, кона не знает, а знает он одни исключительно ноты. Садись, Дон, выпьем и выкурим.

– Ну, ноты-то кто нынче не знает, – сказал Дон.

Усаживаясь за столик неподалеку от эстрады, Дон вспомнил про капитана Ристалище. Он завертел головой. Капитан Ристалище успокаивающе махнул ему рукой от стойки, – сидел капитан стакан об рюмку с долговязым гомосапиенсом и общался.

– Старуха! Подай моего вдвое! – сказал Бабба Бубба Третий в микрофон на столе. Расположился он за столом замечательно обстоятельно, словно в ближайшие сто лет вставать ему ни в какую. Разложил справа от себя телефон, "волшебный ключ" от музыкального автомата, кредитную карточку; поднявшийся в центре столика поднос придвинул, распределил на нем угощение привычно для себя удобно, снял очечки, уложил их в дорогой шитый кисет-ксивник, повесил его на бычью шею… Под подбородками у него блестела стальная полированная цепь. Каждый из огромных нежных пальцев Баббы Б. был унизан различных достоинств колесами. От него хорошо пахло, и вообще, было видно, что Бабба Бубба Третий – человек чрезвычайно цивилизованный и чистоплотный. Поднялся второй поднос. Бык никогда не отличался скромностью в потреблении внутрь еды и напитков. Но того, что было на подносе ему хватило бы на двое суток.

В руке Баббы Б.Третьего мягко засветился благородным багрянцем бокал, залитый на треть огненным командорским чаем. Бык принял вызов и поднес свой бокал, походивший на Баббин как две радиоактивные частицы, слегка наклонив его вперед, к бокалу собрата. Сосуды легчайше соприкоснулись, вызвав в мир тонкий, слабый, чистейший тон "H", музыканты слегка повернули к источнику звука правые уши и просмаковали, – это и был тост.

– Чуть низит, – сказал Дон тихонько.

– Да старуха, стерва, никогда в точь не нальет, сколько не настраивай, – слуховой рецептор дешевый, что ты хочешь, – не "Седьмое Небо"! – сказал, ненавязчиво оправдываясь, Бабба Б. – Со второй цифры!

Выцедив чай, Бубба Б. немедленно наполнил бокалы вновь из бутылки-груши.

– Хорошо! – выдохнул Дон и протер глаза. – Ух и посвежело!

– Покурим?

– Вынужден поблагодарить, брат. Я же не с визитом, а мимо гулял.

Бабба Б. заметно огорчился.

– Во жизнь! – сказал он, набивая прозрачную трубку. – В кои-то веки, и то! Дон, ну так хоть позволь – я и за тебя затянусь?

Дон кивнул. Он вежливо стал ждать, когда Бабба Б. вынырнет из глубины мощной затяжки. Когда негр открыл глаза – через минуту, откуда-то из недр стола голосок сказал:

– Бабба, чтоб тебе, закрой покрывало на столе, нарком народный!

– Дикие люди, – сказал Бабба удрученно. – Мак, сколько раз тебе повторять – не работает покрывало у меня на столике. Пришли починялу, и больше ко мне с этим не суйся.

– Мак – бармен? – спросил Дон.

– Самое по тому.

– Любопытно, всех в Галактике барменов звать Маками? – сказал Бык и они заржали, как могут ржать над всякими чушками только музыканты. – Ну какого не окликни – все Мак, да Мак…

– У них карма такая, – сказал Бабба Б. сквозь ласкающее слух реготание – Это на генетическом уровне…

– Это раса такая… Негуманоидная.

– Га-ага-га-аг-га!

Как обычно, громкий смех вызвал у обитателей бара нездоровый интерес. Из тумана выяснилась кривая фигура, начавшая завтрак давно, со вчера, и всерьез, в лимоном одеянии фигура, и неприятным голосом испросила подробностей, не его ли френч снова стал объектом нездоровой насмешки и не придется ли ему, обладателю замечательного наряда, постоять – и непременно тотчас! – за честь пошитого незабвенной матушкой одеяния? Раскумаренный Бабба Б., не впервые, явно, попадавший здесь в подобный оборот, не глядя, отмахнулся. Дон несколько напрягся. В нем сидело уже три трети чая, и он подумал, не пора ли ему подумать о бдительности… и где там мои деньги… а также мой капитан Др…

– Га-га-га-га! – сказал Дон. Так хорошо ему давно не бывало, даже во время торжеств в честь ему посвященных наград и почестей. Home, sweet home! – как в песне поется. На-на-на… Что-то такое… Ля мажор… Бык небрежно перехватил летящий из глубин желтой манжеты ему прямо в переносицу кулачок, и повернул его вправо и вниз. Опрокинулся стул, вообще результат получился громкий… От стойки к месту конфликта спешили; один из надвигавшихся, подумал Маллиган невнятно, почти наверняка капитан Ристалище, и следовало соблюдать осторожность и проявить повышенное внимание, поскольку капитан – друг, а друзей бить нужно только в самом крайнем случае… Чем меня тут поили, благодушно подумал Бык, брат мой Бабба Бубба, чем ты меня поил таким волшебным? Капитан Ристалище не получил в глаз только потому, что Бык его в последний момент узнал.

– Ну, парень, да ты форсаж-парень! – издалека услышал Бык слова. – Бабба, опять ты свою карюю бурду разливаешь? – Бык свободно мог бы присягнуть, хоть на бортжурнале звездолета "Авангард", хоть на "Хорошо темперированном клавире", что говорили двое, но видел он только милое, родное лицо капитана Ристалища, никогда в жизни, ни-ког-да, я не прибавлю к гордому имени буквы Д… др… дры… га-га-га!

– Ну, блистер треснул, – сказал капитан Ристалище. – Мак, у тебя каспарамид далеко?