Граждане Галактики. Я, как Президент СМГ, Главнокомандующий Военно-Космическими Силами СМГ, властью, данной мне Конституцией… ввожу по всей территории Союза Независимых Миров – повсеместно – военное положение. Дальнейшие разъяснения прав и обязанностей добрых граждан при военном положении разъяснит после моего выступления Министр Обороны СМГ маршал Сухоручко…

Тяжело! Очень тяжело… Но с нами – боги, разум и Королева.

Заиграл гимн. Нурминен протянул руку с пультом по направлению к телевизору. Звук пропал.

– Конец Чандрагупте, – сказал Баймурзин.

– Конец Чандрагупте, – подтвердил и Нурминен. – Поделом.

– Ну и сволочь, – сказала Хелен Джей. – А? Как это он про власть, данную ему Конституцией?

Вокруг, как говорится, расстилались бескрайние просторы. В виртуальность просторов не верилось никак. Хелен Джей ощущала даже пыль за языке, жару за воротником мундира и под мышками. Солнце, желтое, непривычное ей, космонавту, сквозь водянистую подушку тяжелой атмосферы пропущенное, полуденное, тяжелое, тягучее, неторопливо жарило на ладони пустыни гигантские клыки разрушающихся поперечно-полосатых ярко-рыжих гор, сухие кусты и мясистые кактусы, зеленые с прожелтью, единственное что напоминало здесь о воде. Хелен Джей облизнула сухим языком сухие губы.

– Хотите пить? – спросил Нурминен. – Представьте себе стакан в руке.

Хелен Джей подняла руку, устроила пальцы так, словно бы держала в них стакан и угрожающе подумала: "Воды мне!" Рука осталась пустой.

– Так, – сказал Нурминен. – Секундочку. – Он исчез, Хелен Джей почувствовала неприятное щекотание где-то в районе макушки, но пока она морщилась, щекотание пропало, а Нурминен появился.

– Еще раз, – потребовал он озабоченно.

– Ты где был? – спросила подозрительно Ларкин. – У меня в голове?

– Ну надо же нервы отстроить, – сказал Нурминен, разводя руками. – Сложная система. В голове я, кстати, не был. В сетапе – был. Но он не в голове у вас. У вас вообще нет головы. Представьте себе стакан.

– Не хочу, – сказала Ларкин и заерзала в седле.

Прямо посередине всего Нурминен устроил нечто, напоминавшее манеж для младенцев – без поддона. В манеже стоял черный, блестящий от пота оседланный конь с судорожно сложенными крыльями, на котором и сидела неловко Хелен Джей.

– Осторожнее, мадам, – заботливо сказал Нурминен. Он парил рядом над почвой, руки скрещены на груди, на лице непонятное выражение. – Ножку надо сюда, в стремя, поводья держите легко, но крепко. Спина прямая… Н-да. Слушайте, Шеф, а вы уверены, что крылатая лошадь – то, что вам нужно? Вы, например, сами летать можете.

– Я вообще ни в чем не уверена! – сварливо сказала Хелен Джей. – Тихо, животное! Просто я всю жизнь мечтала покататься на пегасе под жарким солнышком… Представить себе не могла, насколько это сложно и неудобно! Кроме того, ты сам сказал, что пока мне будет сложно без подсобных средств.

Нурминен пожал плечами.

– Насколько я знаю, раньше были в ходу так называемые дамские седла, – сказал он.

– Как это?

– Я не уверен, но, кажется, сидеть на них можно было как-то боком. Ноги на одной стороне.

Ларкин выругалась.

– Вот вы очень неудобно себя чувствуете, мэм. А ведь лошадь-то у нас – виртуальная, – продолжал Нурминен. – Спокойная. Можно сказать, выращена и взлелеяна специально для вас, Шеф… Чайник вы, мэм, вот и все. Слушайте, давайте-ка плюнем на это, и я научу вас летать.

– Нет, – сказала Ларкин. – Не хочу. Коли мне теперь всю жизнь жить здесь, лучше уж все трудности – и сразу. Как ты там назвал то, где мы?

– Операционная форма "Wild West", – сказал Нурминен. – Демонстрационное поле. Среда для ползунков. Для туристов. Очень древняя. Мне неуютно здесь: очень уж медленно. Кроме того, если среду открыть вовне, то и людно. Огромное количество сумасшедших и чайников.

– Но остальное, что ты мне показал, вовсе ни на что не похоже!