Умирал бывший босс довольно долго и его верный слуга, парализованный ужасом, не смел пошевелиться. В конце концов, прекратились крики, но уже открывшаяся взору гортань засасывала воздух и с шумом, уже каким-то нутряным стоном ее выдыхала. В конце концов этот сгусток боли рванулся и вывалился за борт. Его напарник еще увидел, как в горло втягивается вода, как выходят из него пузыри последнего вдоха. В чистой воде было видно, как повернулся к верху уже почти голый череп, как сверкнул оскал зубов и помоталась вверх- вниз правая рука. Толи прощался, толи грозился, толи… крестился? И глядя вслед исчезающему в пучине шефу, верный помощник совершил первое после оцепенения движение - истово перекрестился. Посмотрев в сторону мстителя и увидев, как дельфинья стая торжественно эскортирует его, плывущего на двух дельфинах к яхте, он перекрестился еще раз, на миг о чем-то задумался и, покосившись на место упокоения бывшего шефа, стал с натугой, срывая кожу с рук, грести прочь.

Максим уже забрался на яхту, и облокотившись на край кормы, смотрел, как клеврет Сама рвет от него когти почти в буквальном смысле слова. Ничего, и в этом море есть акулы. Правда, не людоеды… пока, - криво усмехнулся юноша. Или нет. Что за Тьма такая?

Вот и все. Возмездие добралось до всех. Можно будет прямо смотреть в глаза Слону - несчастному отцу Светланы. Можно будет и рассказать, какой смертью они… Можно будет - спохватился Макс. Где же? Всё. Теперь в столицу. Поступать в универ, создавать искусственный интеллект, ждать отцовского полета, получать вместе с ректором премию… Макс вдруг поймал себя на мысли, что все это - невыносимо скучно после того, что произошло за лето. Какая череда лиц, событий. испытаний и чудес! Куда- то в сторону ночи загудел лайнер, увозя из рая в суровые будни очередную партию туристов. Макс вспомнил, как всё начиналось, вспомнил рассказ отца - тогда, на кухне, при "обручинах".

– Мы строем шли. Я тебе говорил, ты сказал, что будешь смотреть с балкона. Вообще- то наши "медведи" не для строевых упражнений. Такая махина. Но тут президент. Вот и показались. Всё бы ничего, но по закону подлости именно тогда у машины Котова шасси вывалилась. А на такой скорости это как тормоз на одном крыле. Вот и посыпался. Держал баранку до последнего. Но въехали. Ты видел, - вздохнул лётчик. А у нас, смотрю - пол крыла, как не было. Кротов крикнул катапультироваться и рванул шторку. А штурвал вперед не отдал. Так ему штурвалом ноги и оторвало. В кабине остались. Я как поглядел, дурно стало. А тут еще Мельников, ну знаешь его, штурман наш, толстый такой, вылазит. У него что - то там с катапультой. В общем, прыгнуть не может. Я штурвал изо всех сил. Да куда там, - пол - крыла нет. Вот - вот посыпемся. Но нет. Держимся. Потом смотрю, выравниваться начал. Это с одним крылом - то. Невероятно, но факт! Ну ладно, а дальше что? Аэродром- то прямо по курсу, а толку? С другой стороны, катапультироваться, а Мельник как? В общем, попробовал я потихоньку опускаться. Ухнул вниз. Остановился. Опять ухнул. Словно кто поочередно придерживал и отпускал. Ну, я дежурному говорю - сажусь! Вот так, с Божьей помощью и сел. Потом Президент приехал, пресса. В общем, раздули. " Героизм", "Мастерство". И сейчас не пойму, как эта махина летела, а тем более - садилась.

– Ты герой, папа и мастер! Ты мог прыгнуть?

– Мог вообще- то.

– Почему не прыгнул? Ведь в любой момент мог рухнуть.

– Конечно…

– Для непосвященных, - обратился Максим к девушке.
– Во- первых, если бы папа прыгнул, то тот, второй, штурман который, погиб бы неминуемо. Во - вторых, в тот момент этот летающий медвежище находился над городом, куда и рухнул бы. Так?

Отец смущенно кивнул, а невеста одарила его таким влюбленным лучистым взглядом, что юноше стало даже завидно. А уже вечером он вспомнил. Всё вспомнил. И как стоял на балконе, и как столкнулись два гиганта, и как третий, отцовский, с обломанным крылом начал сваливаться в смертельный крен.
– Нееет - закричал он тогда и мысленно подставил под машину свое плечо. Как, поднапрягшись, выровнял самолет, как медленно, чувствуя движения штурвалом отца, опускал израненную металлическую птицу. Как почувствовал её на земле и как потом свалился без сил и без сознания.

– Вот с чего началось и вот, что я смог!
– понял он. А потом была больница и сумасшедший калейдоскоп событий. И теперь, когда он свободен, неуязвим, независим и богат - в эту серость? И вновь откуда-то издалека раздался тоскливый вой одинокого волка. Одиночество… - мой удел?
– задумался юноша, глядя на медленно тонущее в море солнце. Он завел сотовик на принятые сообщения. " Прости", - уже успела набрать Элен. "Молимся и ждем", - это Татьяна. " Ждем в новой квартире" - отец. "Все равно буду ждать" - Кнопка. "Есть новости, звони ждём" - Синичка с Холерой. И даже "Где пропал?" от Лорки. Ждем, ждем, ждем. Какое же одиночество? Да и с теми, кто не ждёт, не мешало бы встретиться. С Самедовичем, например.

Он не знал еще, что в его отсутствие его вычислил и настырный журналист, и Ники - брат Прохора, и одна серьёзнейшая организация. Журналист, предугадав неминуемость возврата феномена к страдающим детишкам, затаился в ожидании сенсации. Его сенсации. Ники уже надумал способ мести. А скуластый начальник государственного учреждения, захлопнув толстенный том материалов, заявил подчинённому:

– Думается, найдётся у нас на него короткий поводок. Даже при всех его талантах.

А ещё к юноше приближалась та самая Тень.

Но Макс всего этого не знал и строил свои планы.

– Вот сейчас взломаю коды и перекачаю всю информацию - себе, а всю валюту - в какой - ни будь дом престарелых артистов! А потом к детям, а потом туда, где ждут. Да и разборки ещё не все. Я очень нужен и меня очень ждут. И все же, все же… Я - уже не их. Не одной крови с этой стаей. Но кто, кто, кто я?

– Ты действительно хочешь знать, кто ты?
– услышал Максим и обернулся на теплый женский голос.