— Неловко прыгнул… Это пройдёт! — ответил дрессировщик и внимательно посмотрел на льва.

Но зверь не видел его взгляда, он был занят мясом.

Я повернулся и зашагал прочь. Я не стал ждать автобуса, а пошёл пешком. Теперь все воспоминания о цирке перемешались, слились в большой разноцветный круг, а в центре этого круга был хромой лев. Я видел его усталые, печальные глаза, видел, как он втягивает в плечи свою большую голову, видел седую бородку и белые кошачьи усы и слышал жёсткое постукивание когтей по деревянному полу клетки. И в моём сердце накапливалось возмущение несправедливостью. Лев должен быть львом, и никто не может его заставить склонить гордую голову.

Я шёл и в мыслях по-своему переиначивал все события сегодняшнего вечера. Я не видел шагающих прохожих, бегущих автомобилей, горящих вывесок. Я видел большой красный круг, окружённый высокой решёткой. Заиграла музыка, и на манеж вышел… лев. Он прошёл по кругу, слегка кивая головой и холодно поглядывая на публику. Потом остановился г центре и ударил себя хвостом по рёбрам. Этот удар прозвучал как выстрел. И на манеж по железному коридору выбежал укротитель. Лев стоял в центре, а укротитель ходил по кругу до тех пор, пока лев снова не щёлкнул хвостом-хлыстом. Тогда укротитель лёг на опилки, а лев подошёл к нему и улёгся сверху. Лев заставлял моего знакомого пассажира бегать, кружиться, прыгать в огненное кольцо.

Наконец укротитель открыл рот. Так широко, словно показывал врачу горло. Лев медленно подошёл к нему и засунул в рот голову. Люди зажмурились. Затаили дыхание. Но укротитель не откусил голову льву. Цирк громко захлопал в ладоши.

Лев важно прогуливался по манежу. И не хромал.