— Тихо. Как дома. Как у нас на хуторе. Бывало, выйдешь с гармошкой… Ах, хорошо! Никакой тебе войны, никакой службы, - он поерзал в седле и потом, натягивая повод, проговорил с надрывом: - Самогоночки бы сейчас. Первачку!

И всем нам тотчас же захотелось выпить.

Мы долго рыскали по деревне, стучали в окна, просили продать хоть одну бутылочку… Самогонки не было нигде. Наконец какой-то старик сказал нам:

— Тут, панове, пусто: вшистко уже забрано… Немец был - брал. Бандиты приходят - берут. Ваши жолмеры - тоже.

— Как же быть, черт возьми, - озадаченно пробормотал я, - мы за ценой не постоим. Может, все-таки есть у кого-нибудь? Подумай, батя, напрягись!

— Уж и не знаю, панове…

Старик ухватил пальцами бороду - помял ее в раздумье, опустил клочковатые свои брови:

— Разве что - у ведьмы…

— У какой еще ведьмы?
– удивлённо, с ухмылкой спросил Асмолов.

— Да есть тут одна, - сказал старик, - ворожит, зелье варит.

— Где ж она живет?

— Тут недалеко - за оврагом.

— Проводишь нас?
– спросил я, оглаживая ладонью шею коня.
– Заодно и выпьем вместе.

— Нет, - поспешно сказал старик, - нет. Боюсь.

— Чего ж ты, чудак, боишься?

— К ней ночами завсегда змей летает.

— Зме-е-ей?
– недоверчиво протянул кто-то за моей спиной и гулко хохотнул.
– Хитришь ты, мужик! Говоришь, что самогонки нет, а сам, видать, пьян. Набрался - до зеленого змия.

— А ты не смейся, - строго ответил старик, - не смейся. Вот поезжай - побачишь!

— Да куда ехать-то?
– спросили его.
– Ты толком объясни.

— Направо, - сказал старик, - свернете в проулок - будет заброшенный стодол. За ним овраг. А на другой стороне, на выселках - ведьмина хата! Вона една там - не спутаетесь.

— Ну как?
– я обернулся к ребятам.
– Поедем к ведьме?

— А что же?
– сказал Асмолов, поправляя погонный ремень.
– За водкой - хоть в преисподнюю! Да и любопытно, вообще-то… Командуй, старшой!

Был уже поздний час, когда мы прибыли на выселки.

Далеко, за гребнем оврага, тлела косая розовая полоска зари. На фоне ее «ведьмина» хата казалась плоской и черной, словно бы нарисованной; она походила на иллюстрацию из детских полузабытых книжек.

В одном из окон хаты теплился оранжевый огонек, а вокруг кишели синие мохнатые тени.

Тени клубились в кустарнике и стекали в провал; он был до самых краев затоплен непроницаемой тьмою. Он дышал гнилью и холодом. И проходя над ним, осторожно ступая по шатким мосткам, кони опасливо прядали ушами и всхрапывали, грызя удила.

— Ну и местечко!
– процедил Асмолов.
– Не нравится мне здесь, ребята…

Он потащил из-за спины карабин, сухо клацнул затвором.

— Ты чего?
– повернулся я к нему.
– Нечистой силы испугался?

— Да просто так, - оскалился он, - на всякий случай. Мы медленно приблизились к хате, спешились и с минуту толпились у окошка, заглядывали в него. Там в полутьме полыхали багровые отсветы; что-то двигалось там, шуршало… Но что - разобрать было невозможно.

— Вот чертова старуха, - сказал Асмолов, - колдует. Ну, ну!

И размашисто - прикладом карабина - постучал в оконную раму.

Чье- то темное лицо приникло изнутри к стеклу, помаячило и скрылось. Потом заскрипел дверной засов. Мы придвинулись к крыльцу и увидели ведьму.

Она была в точности такой, какие изображаются в старых сказках: горбатая, сморщенная, с вислым носом, с высокой суковатой клюкой, зажатой в сухонькой птичьей лапке.

Ведьма осмотрела нас исподлобья и спросила, подмигнув:

— Горилочку шукаете, служивые?

— А есть?
– придвинулся к ней Асмолов.

— Имеется, - кивая и шамкая, ответила она.
– Все имеется. И горилочка, и, к примеру, лучок, огурчики. Почекайте трошки.

Она юркнула за дверь. Но тут же выглянула снова:

— Только уж вы не обманите меня, сироту…

— Что ты, бабка, - сказал Асмолов, закидывая за плечо карабин.
– Что ты!… - он уже успокоился и повеселел заметно.
– Расплатимся честно - не сомневайся. Сколь тебе надо?

— Пол-литра - два карбованца.

— Держи!
– он зашуршал бумажками.
– Об чем разговор? Давай литр. И заесть что-нибудь. В кишку покидать.