Остановившись, наконец, уже в полной темноте, Григорий долго не мог сориентироваться и понять в какой же Азии он сейчас находится: передней или средней, поскольку никаких джейранов вокруг не наблюдалось. Все куда-то попрятались. «Во бай-то дурак, обиделся, – размышлял Забубенный сам с собою, – я же хотел как лучше. Странный он мужик, не русский какой-то».

После десяти лет скитаний по отдаленным землям и регионам, Григорий волею судьбы осел в Питере. Здесь ему понравилось. Здесь было много инженеров-химиков и авто слесарей, было о чем поговорить с профессионалами долгими вечерами. На работу Григорий пока не устраивался, отдыхал от скитаний, всем говорил, что в отпуске. Видимо поэтому в городе Питера еще что-то производилось и худо-бедно работало. Время от времени, правда Григорий задавал Антону риторический вопрос «А не поработать ли мне?» и просил помочь устроится, но Гризов слишком любил свой город, а потому отговаривал соседа от этой разрушительной идеи.

К удивлению Антона, сразу но приезду в Питер, Забубенный женился. Было ему тогда сорок лет. Свое решение он потом объяснил так: «А что делать, молодость почти прошла, пора и о будущем подумать». Жену его звали Наташа. Это был простая и добрая женщина средних лет, довольно приятная брюнетка. Парикмахер. Жила она в квартире этажом ниже Антона, где и поселился сам вновь прибывший быстро став компанейским соседом и, собутыльником.

Теперь Гризов и Забубенный сидели напротив песочницы. Забубенный после пятой дозы водки, закушенной огурчиком, и колбаской, запах воспоминаниями. Он уже хотел в очередной раз излить Антону душу, полную накопившихся за годы странствий ярких впечатлений, как рядом с ними остановилась бабуля из соседнего дома. Бабуля прогуливалась вместе с внуком, который вознамерился поиграть в песочке, но присутствие двух дядей его слегка озадачивало. Не раздумывая, Бабуля вступила в переговоры с целью захвата территории. Душевно улыбнувшись, она спросила:

– Вы чего тут козлы, расселись? Вам что, подворотни мало? Григорий слегка обиделся. Больше за подворотню.

– Ты чего такое говоришь, бабка? – ответил он, размахивая початой бутылкой водки в правой руке, – Побойся Бога, если не партийная. Мы что, алкоголики какие-нибудь, по подворотням пить?

– Так кто ж вы, если в песочнице средь бела дня эенки наливаете?

– Мы, инженеры-химики, гордо ответил Григорий, – Моя фамилия Забубенный, может, слыхали?

– Не слыхали, А ну валите отсюда, а не то милицию позову! Забубенный хотел еще что-то сказатъ, но вспомнил, как однажды, проезжая через Сыктывкар, устраивался работать в милицию и что из этого вышло. Воспоминание пробудило в нем давно забытые привычки. Неожиданно для себя Забубенный гаркнул:

– А ну, предъявите документы!

Бабка опешила. Документов, кроме использованного билета на трамвай, у нее с собой не было. Тут в перепалку вмешался Антон, все это время разглядывавший пацана, который искренне хотел покопаться в песочке, но пока боялся.

– Да ладно, бабуля, не надо предъявлять документов. Пойдем, Григорий ко мне домой, пусть парень отдохнет.

Забубенный нехотя собрал остатки трапезы обратно в мешок и, заткнув пальцем бутылку, побрел в парадное. Они поднялись к Антону в квартиру и там расположились на кухне. Когда сосед продолжил возлияние, Антон не выдержал и присоединился. Третьего у них не было, но и водка уже подходила к концу. Опроставший пол-литра в одно лицо Григорий прорвался. Тонкая плотина врожденной тактичности была сметена мощным потоком водки и воспаленных воспоминаний. И Забубенный начал историческую песню.

– Вот я-то постарше тебя буду почитай вдвое, Антоха. А как мы жили, какая у нас страна-то была, ты только представь! Широкая! В-оо-т такая…, и он развел свои руки с огромными ладонями в стороны, едва не свалив стоявшую на подоконнике вазу.

– Угу, – подтвердил Антон, с сожалением понимая, что плотина точно прорвалась и придется ждать пока поток иссякнет, – Шире некуда, дальше океан.

– Вот и я говорю, рыбы – море, лесов – океан, руби – не перерубишь! А сколько светлых голов у нас в стране, а?

– Море? – предположил Антон.

Больше, подтвердил Григорий, – Светлых голов у нас тьма!

– Точно. Руби, не перерубишь, – поддакнул Антон.

– Во-во. И чего только не напридумывали эти русские светлые головы: электричество, паровоз, комбайны, мельницы, бани и даже космические корабли! Всего было вдоволь. Представляешь, как мы жили, пока не пришли эти…

Антон на секунду озадачился. Отсутствие знаний компенсировалось у Забубенного хорошей осведомленностью в политике и экономике необъятной родины. Антон пропустил мимо ушей «мельницы и бани», придуманные мусульманами, но версия про «этих» его несколько озадачила. По возрасту Григорий вроде бы не походил на старого революционера, принимавшего участие в штурме Зимнего, в то же время был уже не слишком молод. Скорее всего, он имел в виду «новых русских». На всякий случай Антон переспросил:

– Это, какие эти?

– Ну, те, несвязно ответил Григорий, и слегка стушевался, – которые все захватили и разворовали. Ворюги, короче, у которых опять стало много денег.

– Банкиры, что ли?

– Ага. Банкиры, пирамиды и правительство. Наживаются, сволочи, на народной душе. «Кока-Колу» пьют со «Сникерсами» разными, стриптизы смотрят. А народ-то, что – двужильный, одну водку кушать? – у Забубенного в глазах появился злобный блеск, – Народ, он тоже «Сникерсов» хочет и стриптиза, культурно отдыхать то есть. Тысячу лет уже терпим эксплуататоров, сколько ж можно пить кровь народную?

При этом он набулькал себе и Антону еще по рюмке. Водка закончилась.

– Да какую же тысячу? – снова удивился Гризов, – Еще ста лет не прошло, как всех эксплуататоров перевешали. Забубенный отмахнулся.

– Ты меня Антоха не путай, давай лучше выпьем!

– За что? – спросил Антон.

– За правительство!

Теперь Антон был ошеломлен окончательно.

– За какое правительство? Ты же их ворюгами считаешь, Григорий. Но Григорий не ответил. Он молча опрокинул в себя стопку и посмотрел на пустую бутылку. Затем перевел мрачный взгляд на кухонную стену.