— Мне хотелось бы получить точные параметры, однако если нам не удастся получить их вовремя, понадобятся максимально точные допуски. В каждом случае мы должны округлять наши подсчеты в большую сторону, а не в меньшую.

— Я тебе их передам.

Патр все так же продолжал смотреть на небо. Он не хотел бы, чтобы его заметили за этим занятием. До сих пор ему удавалось объяснить свой интерес к небу общими рассуждениями о погоде, о страхе перед надвигающимися грозами, однако с каждой минутой он все сильнее осознавал, что опасность приближается. Он чувствовал, что Дознание сейчас занимается его поисками. Его предательство не останется безнаказанным, и если он будет пойман, то при этом пострадают и другие люди. Дознаватели придут тайком, когда их никто не будет ждать, и никто не успеет ничего сделать. Дознаватели непременно уничтожат и самих гируналльцев, и их красивые расписные домики-кибитки. Погибнут воины, и женщины, и шаловливые проказники-дети, и волшебники. А с ними погибнут каанцы, и изгнанные граждане Империи, и братья из Ордена Резонанса, и новоиспеченные Соколы, и этот безумец Рейт, и сам Патр, и Джесс.

Поэтому, когда из кустарника вышла Джесс, бледная и растрепанная, у Патра сердце подпрыгнуло в груди; он не мог дышать и не мог думать. Они пришли, и теперь все кончено. Он не сумел ее спасти.

Но она бормотала что-то о Рейте.

Рейт.

Набат паники в его ушах немного стих, и он сказал:

— Погоди. Отдышись. Что там с Рейтом? Он умер?

Это было бы для Патра лишь отчасти плохой новостью. Рейт начал ему нравиться, но факт оставался фактом — Джесс была словно стеной окружена неразделенной любовью к нему, и только когда он умрет, может быть, она сможет увидеть, как сильно Патр ее любит.

— Он… он… проснулся.

Патр понял, что она плачет. Слезы катились у нее из уголков глаз, стекая на кончик носа. Когда она плакала, лицо ее становилось каким-то сморщенным.

Значит, ему повезло.

— Что ж, если он жив и проснулся… это хорошая новость, Джесс. Так почему же ты плачешь? Мне почему-то казалось, ты должна быть счастлива.

Джесс закрыла глаза, сделала долгий прерывистый вздох и вытерла лицо рукавом.

— Я боюсь, — сказала она. — Рейт не помнит, как писал во всех этих блокнотах. Он вообще ничего не помнит с тех пор, как начал свою работу, и до его пробуждения сегодня. Он спросил меня, был ли он болен — или же бредил, — когда все это писал. Он потерял своего лучшего друга, Патр. И женщину, которую любил с того дня, как впервые отправился в Верхний Город. Боюсь, от горя он потерял рассудок.

— Чепуха, — фыркнул Патр.

Он взял ее за плечи и, повернув к себе, подождал, пока она посмотрит ему в глаза.

— Задумайся об этом хотя бы на минуту. Он работал днем целый месяц. И всю ночь писал. И лишь немного спал на рассвете — но он вообще не отдыхал, вообще не прекращал работать. Помнишь?

— Конечно же, помню.

— Он окончательно вымотался. А работа полностью исчезла из его памяти. Подобные вещи случались с Дознавателями, которые работали со мной. У них было сложное задание, и им приходилось обходиться без сна и практически без пищи, и когда у них наконец появлялась возможность наверстать упущенное, их тела почти отключались. Так же, как и Рейт. А когда они просыпались, то не знали, что произошло.

— В самом деле?

— В самом деле. Это случалось с таким количеством людей, что у нас даже появилось название. Мы говорим, что они «пропащие».

— С тобой это когда-нибудь случалось?

— Нет, но у меня был друг в высшем уровне организации, и он держал меня в стороне от самых сложных заданий.

— Значит, ты не думаешь, что Рейт был не в себе, когда писал слова, на которых все основывают свою жизнь?

Патр вздохнул.

— Мне бы хотелось сказать, что именно так я и думал. Это значило бы, что мы с тобой могли уйти от всего этого, что нам нет смысла оставаться и связываться с Соколами и Водором Имришем или всеми этими планами против Империи. Мы могли бы отправиться в Стритию, или Инджарвал, или Манаркас и найти место, где спрятаться от Дознания и, вероятно, прожить еще долго вместе. Как бы мне хотелось быть счастливым с тобой где-нибудь далеко отсюда. — Патр большим пальцем стер слезу со щеки Джесс и печально улыбнулся. — Я прочитал то, что он написал. Я ничего не понимаю в этих пророческих книгах, но его план борьбы мне достаточно ясен. Он надежный. Это единственный способ, который я могу представить для самой малой силы, чтобы противостоять грозному могуществу сильнейшей организации волшебников во всем мире. Пришедшие с нами волшебники и волшебники Гируналля сказали, что заклинания, которые он написал, не просто работают, но работают в точном соответствии с магией Соландера — с магией Соколов. Если верить тем, кто разбирается в подобных вещах, это поистине великолепная работа.

Джесс кивнула.

— Я смотрела эти заклинания. У меня нет такого образования, как у волшебников, но я неплохо знаю теорию, чтобы понять основы магии Соландера и то, как… блестяще применил Рейт его принципы.

— Тогда почему ты сомневаешься?

При виде ее дрожащей улыбки Патру захотелось плакать. Почему эта улыбка обращена не к нему?

— Потому что он боялся… и его страх испугал меня.

— Что он сейчас делает?

— Ждет, пока мы вернемся к нему. Возможно, боится, что своими словами обрек всех на смерть.

— Тогда давай пойдем к нему и скажем, что все в порядке. И что он не сделал ничего ужасного.

— Ты расскажешь ему о… «пропащих»?

— Расскажу.

Интересно, подумал Патр, как долго он сможет одновременно восхищаться Рейтом и жаждать его смерти — или ждать, когда же бог Водор Имриш у всех на глазах уберет его из мира. Пока же эта двойственность неотступно терзала его.

— Есть проблема, — сказал один из нижестоящих сотрудников Департамента Науки своему коллеге, заведующему отделом. — Когда мы в одном приборе установим разжижающее заклинание, ограничитель радиуса действия, остановочный выключатель, таймерное и направляющее заклинание, мы не сможем контролировать рево, и все пойдет наперекосяк. Мы можем установить четыре из них и держать рево под контролем, но в каждом случае пятое заклинание затопит нас, словно напоровшийся на риф корабль.

Заведующий отделом прочитал технические условия заклинаний, которые вручил ему его сотрудник, и принялся помечать уравнения, проверяя, что прибору пойдет на пользу, что может усилить его действие, а что попросту вывести прибор из строя.

Он работал два часа без перерыва. Между лопатками чесалось все невыносимее, а по спине струился пот. Прибор оказался сложным — сложнее, чем он предполагал. В разжижающем заклинании он нашел факторы, усиливающие действие направляющего заклинания, и в то же время они отменяли часть заклинаний радиуса действия, полностью разрушали таймерное заклинание и вызывали обратное действие выключателя. В каждом случае талантливые члены его команды постарались найти какой-нибудь хитроумный выход из положения. Но и их уловки также сталкивались и друг с другом. Главная проблема содержалась в разжижающем заклинании. Это была неприятнейшая, самая грязная часть работы, с которой он когда-либо имел дело. Чего, например, стоит один только рево-контроль. Наверняка он будет видеться ему в кошмарных снах! Но то была часть целого, которую нельзя изменить или полностью убрать.