— Понятия не имею! Он просто сказал: «Я знаю, что вы вели съемку». Однако вы не ответили на мои вопросы! Вы что, хотите сказать, что меня тогда обманули и этот человек не был специальным агентом? И никто из вас не видел моих фотографий?

Я покачал головой, подтверждая его худшие опасения, и направился к выходу. В деле появилось еще одно лицо, предстояло новое расследование, но начинать его сейчас у меня не было сил. Я вдруг понял, насколько я устал.

— Постойте! — остановил меня возглас хозяина дома. — Я хочу вам кое-что еще сказать.

Я обернулся. По лицу Альфреда Хупертса было заметно, что он остановил меня не за тем, чтобы поговорить о погоде.

— Я должен признаться — я тогда обманул вашего… этого визитера. У меня остались еще фотографии.

Он вновь скрылся в соседней комнате. На этот раз он отсутствовал целую вечность, однако мое терпение было вознаграждено: когда Альфред Хупертс наконец вернулся, в руках у него был пакет.

— Вот, — сказал хозяин дома, подойдя к столу, но не раскрывая пакет, напротив, крепко сжимая его, — эти снимки я отобрал из всех, что сделал. Это самые лучшие. Утром должны были нагрянуть журналисты, и мне хотелось устроить небольшой сюрприз… возможно, даже сенсацию. Видите ли, я увлекаюсь фотографией с детства, я еще застал времена, когда снимали на пленку, которую потом проявляли, — вы-то вряд ли знаете, что это означает. После гимназии я всерьез подумывал о том, чтобы сделать это увлечение своей профессией, мечтал о выставках, но тут любовная драма перевела стрелки на путях моей судьбы: я поссорился с девушкой, которой очень нравились мои фотографии, она предпочла другого, и я, словно назло ей, совершенно неожиданно для всех поступил на юридическое отделение университета. Однако фотография осталась моим увлечением, и знаете, я таки поучаствовал и в выставках, но все это было совсем не то. И вот наконец судьба подарила мне шанс, у меня в руках было нечто уникальное… Я всю жизнь чту закон, и когда мне показывают предписание прокурора, когда говорят, что изъятие производится в интересах следствия… Но мне так хотелось сохранить хоть что-то! В конце концов ведь я не лгал, отвечая на его вопрос, не остались ли у меня еще фотографии, я совершенно искренне ответил, что у меня их нет. Видите ли, когда я закончил разбирать снимки, ко мне зашел мой старинный приятель доктор Бергмайер — я уже упоминал о нем. Он страшно заинтересовался этими фотографиями и выпросил у меня вот эти лучшие до утра. Когда ночной визитер ушел, я помчался к моему другу (он уже спал, мне пришлось его будить), рассказал о визите, забрал снимки и взял обет молчания. И он молчал, как и я, молчал до самой смерти. Если бы я только знал…

Слушая этот страстный монолог, я подумал о том, что даже не поинтерсовался, о чем идет речь, что такого может быть на этих снимках. В сущности, ничего такого там быть не могло.

Видимо, недоверие отразилось на моем лице, потому что хозяин снимков замолчал, а затем, невесело усмехнувшись, добавил:

— Вы сейчас смотрите точь-в-точь так же, как те ученые, что понаехали к нам после этих событий. Они были убеждены, что эти чудовища — всего лишь галлюцинация, плод нашего больного воображения. А разве может галлюцинация оставить след на бумаге? Сейчас вы сами убедитесь: откуда бы ни явились эти создания, они оставили след.

Он открыл конверт, разложил снимки на журнальном столике и широким жестом пригласил меня взглянуть. Я склонился над столом.

— Вот этот снимок — один из первых, сделан в самом начале вторжения, — пояснял хозяин. — Здесь чудовища держатся вместе. А вот кузнечик, что преследовал господина Греца. Конечно, здесь они не производят того впечатления, что возникает из наших рассказов, но признайтесь — вы ведь не рассчитывали увидеть и этого, ведь так?

Я не верил своим глазам. Чудовища действительно были видны! Это не было похоже на кадры из фильмов ужасов с возвышающимися над домами ярко раскрашенными монстрами. Они выглядели скорее как сгусток тумана, как контур. Еще они были похожи на наполненные воздухом шары, на которых были нарисованы глаза, пасти, клыки. Как и туман, они просвечивали, сквозь них можно было различить предметы на заднем плане. И все же этого хватало, чтобы полностью изменить наше представление о происшедшем в Альтфурте, а возможно, и в других местах. Чудовища не были плодом воображения! Им сопутствовало нечто материальное.

— Я вижу, вы поражены? Не ожидали ничего подобного? — Господин Хупертс наслаждался произведенным эффектом. — И знаете, что еще получилось удачно? Здесь есть почти все те люди, о которых вы спрашивали, — те, что не испугались. Вот, смотрите — это господин Бремокль с фрау Грец. Вот мой друг Бергмайер выглядывает из-за столба. А вот на этом снимке очень хорошо получился Томас. Я вижу, он вас заинтересовал. Томас есть почти на всех снимках — видите, и здесь, и здесь. Он совершенно не боялся чудовищ, представляете? Ходил за ними всюду, очень близко. Впрочем, я не уверен, что с ним все было в порядке. У него было такое странное выражение лица… Мне показалось, что он был в истерике: он то ли плакал, то ли хохотал… Я окликнул его, а когда он повернулся, сделал снимок — да, вот этот. Он как-то странно на меня посмотрел — я даже не понял, узнал ли он меня. Я хотел с ним заговорить, но тут эта ужасная жаба вдруг оставила в покое бургомистра и двинулась в мою сторону. Признаюсь честно: я испугался. Она была так отвратительна! Я стал отступать по Модештрассе, но тут из-за угла появился Клаус, наш пожарный, на своей машине. Он направил ее прямо на чудовище! Оно остановилось и, кажется, попробовало увернуться. Однако машина ударила в него, но не сбила с ног, а проскочила дальше и врезалась в угол дома. Я заснял эту атаку, целых два снимка — вот, смотрите. Я увидел, что Клаус сидит в кабине неподвижно, и понял, что он ранен. Ему надо было помочь, но жаба стояла совсем рядом. Тогда я по переулку перебежал на Альбертштрассе и оттуда, скрываясь за машиной, подполз к кабине и вытащил беднягу Клауса. Он был такой тяжелый и весь в крови! Я потащил его за угол и тут вновь увидел Томаса. Он стоял рядом с машиной — прямо у ног этой твари, представляете? — и смотрел на меня. Просто стоял и смотрел, а затем ушел, и больше его я не видел. Честно сказать, я разозлился — ведь мы с ним когда-то были друзьями, и он мог бы мне помочь! Ну вот, я оттащил Шумпетера за угол, а когда вернулся, жабы уже не было. Все чудовища куда-то исчезли.

Я не отрываясь смотрел на снимок, на котором однокашник и бывший друг господина Хупертса получился лучше всего. 13 лет — немалый срок, человек может сильно измениться, но мне даже не требовалась помощь компьютера — я узнал это лицо.

— Кажется, вы сказали, что этого человека зовут Томас? — спросил я.

— Да, Томас Глечке. Шесть лет мы с ним учились в одном классе. Томас. — интересная, можно сказать, романтическая личность. Он еще в гимназии начал писать стихи, а позже, учась в университете, издал несколько сборников. Мы с ним некоторое время переписывались, последнее письмо от него я получил из Непала — представляете? Он отправился туда в поисках мудрости Востока. Он не ответил на мое очередное письмо и исчез. Я не видел его 20 с лишним лет и ничего не слышал о нем. Представляете, как я удивился, увидев его при таких обстоятельствах?

— Скажите, а в каких отношениях ваш знакомый находился с бургомистром, с директором гимназии, с господином… э-э… Воллерзейном — с теми, кто пострадал во время этих событий?

— В каких отношениях? — Хупертс весьма удивился моему вопросу. — Но тут какое-то недоразумение. Тогда во главе гимназии стоял совсем другой человек, и учителя были другие. Надо сказать, Томас учился неважно, у него были конфликты и в гимназии, и с отцом… Но знаете, господин Кузениус, наш нынешний бургомистр, тоже учился неважно. Он был на год старше нас, да… Может, у него с Томасом и были какие-то стычки, но я точно не помню.

— Большое спасибо, господин Хупертс, — произнес я. — Вы оказали следствию неоценимую помощь. Увы, я должен забрать эти снимки с собой.

— Что ж, понимаю, — вздохнул хозяин. — Но позвольте, вы берете только эти три? А остальные — я могу их теперь показывать? Публиковать?

— Можете, — сочувственно сказал я. — Но боюсь, что они мало кого сейчас заинтересуют.

Томас Готфрид Глечке родился 1 января 2001 года в Нанкине, где его отец продолжал миссионерскую деятельность, начатую за три года до этого в Восточной Африке. Как свидетельствуют документы, пастор Ганс Глечке был широко образованным и любознательным человеком, наделенным тактом и чувством юмора. Маленький Томас рос в атмосфере любви и заботы.