Туша бронетранспортера спустилась к реке, угрожающе вращая башней, и вывернула, замирая так, чтобы отгораживать притаившихся в укрытиях северян от лодочной станции. Кочевники, отброшенные к ее дальнему краю, больше сопротивляться не пытались. Раздавались женские крики, плакал ребенок, надрывалась собака. Искрящие мотоциклы рейдеров догорали, позволяя тьме вновь захватить речной берег.

Атли и его хирдманы поднялись, прикрываясь огромными колесами «Слейпнира», и машина снова тяжело двинулась вперед, стараясь не обгонять идущих рядом с ее бортом раумов. Сминая опустевшие палатки и шатры, железный конь неторопливо пересекал стоянку Подорожников. Стволы пулеметов покачивались, не отворачиваясь от станции до тех пор, пока бронетранспортер, волоча на своих колесах тенты, тряпки и шкуры, не достиг береговой линии.

Ни одного выстрела не раздалось более в ночной темноте, пока северяне, цепляясь за поручни и щиты, взбирались на крышу бронемашины. После чего она, словно огромный зверь, ухнула в воду, раздвигая поверхность обмелевшей реки мощными непробиваемыми боками. Широкие покрышки «Слейпнира» шоркнули по илистому дну, внутри быстро защелкали задвижками стрелковых люков, и машина медленно двинулась к противоположному берегу. Сидящие на крыше хирдманы подтянули ноги, наблюдая за поднимающейся к самой башне водой, и по приказу ярла зачехлили автоматы.

С правого берега, из порушенного лагеря Подорожников, неслись полные горечи крики и проклятия. Через несколько минут фактически до щитов осевший в воду и от этого еще более похожий на небольшой драккар бронетранспортер выбрался на сушу. Замер, словно подумывал встряхнуться, и все так же неторопливо двинул в ближайшую рощу.

— Топор жалко, — сказал Атли, стараясь не смотреть назад, — хорошая ковка была…

Молчали не долго. Сначала, конечно, конунг в свойственной ему манере все же помолчал, нагнетая обстановку, прошелся между неподвижно замершими ярлами, внимательно посмотрел на невозмутимое лицо Арноль-вахевдинга и лишь потом заговорил, остановившись перед Атли. Стройные молодые деревца, росшие здесь необычайно плотно, надежно отгораживали четверых от остального хирда раумов и весело потрескивающего возле бронетранспорта костерка.

— Ну и что ты мне хочешь сказать?! — Кажется, сколько раумы знали своего конунга, он всегда начинал допросы именно так. Атли, разумеется, ничего не ответил, как всегда, и лишь пожал плечами. — Ты прекрасно слышал мой приказ, ярл, но, тем не менее, начал бой!

Атли продолжал молчать — не любил оправдываться добрый молодец. Ну да, а кто любит?

— Я говорю с тобой, Атли, сын Асбьёрна! — Конунг надвинулся на ярла вплотную, яростно выплевывая слова. — Отвечай, когда тебе задают вопрос, или я сочту это оскорблением!

У Атли дрогнула губа. Все еще не поднимая на Торбранда глаз, он снова пожал плечами.

— Это все к-к-кузнец.

— Ивальд?!

— Д-да. Это он бросился на рейдеров, словно впал в б-бе-берс-берсекеранг… Ударил одного, ну а потом понеслось…

— Ивальд — берсерк? — Торбрандпрезрительно скривился. — Дверг — берсерк? Рёрик, ты слышал?

— Это на самом деле был Ивальд, — неожиданно сказал Арнольв, почесывая макушку и тоже не глядя на конунга, — он первым ударил кочевника, бросился вперед, ну а потом они попытались нас перебить. И вообще, конунг, они вели себя так, что можно было спокойно проезжать прямо по шатрам, даже не спрашивая paзрешения…

— Мне плевать, кто и как себя вел, Арнольв. Мы идем не в простой вик, это знают все, и просто не мо сем пятнать свои мечи кровью таких, как эти ублюдки! Это ясно? Я намеренно дал такой приказ…

— Но это на самом деле был Ивальд! — Гигант развел руками и отчего-то зажмурился, словно ожидал, что конунг сейчас набросится на него и отхлещет по щекам.

— Ивальд? — на этот раз задумчиво повторил Торбранд, отворачиваясь к лагерю, откуда сквозь деревца пробивался желтый свет костра.

— Завершение реакции «Фенрира»? — Рёрик проследил взгляд конунга.

Тот кивнул.

— Возможно…

— Н-н-недоумок, — неожиданно сплюнул Атли, — да я с ним больше даже в нужник не пойду!

— Пойдешь, — не оборачиваясь к ярлу, парировал Торбранд, — он тоже раум, он опоясан мечом и скоро примет руну. Никто из нас не ангел, никто не идеален, и все совершают проступки. С Ивальдом я поговорю сам, но это еще не повод, чтобы изгонять его прочь…

— Руну? И что, теперь я должен мириться со всеми его проступками, как ты сказал, конунг? — Атли, кажется, неожиданно прорвало.

— Да, — удивленно ответил Торбранд, оборачиваясь, — ты же прощаешь такое Бьёрну или Сигурду… Руна — это символ принадлежности к нам, это символ братства… Атли, тебя что, по голове ударили?

— Никто меня не бил! — без запинки огрызнулся ярл. — Руна! Может, для меня она вообще иной смысл имеет! Может, у меня свое понимание! Может, я вообще не считаю, что он ее достоин!

Арнольв и Рёрик зашевелились, угрожающе поворачиваясь к Атли, но Торбранд словно окаменел. Так ломать сковывающие раумов узы еще не позволял себе никто.