Раумов охватило напряженное молчание, каждый был занят своим, погрузившись в размышления. И только дверг, все еще плохо переносящий речные походы, сидел на палубе между двумя товарищами, отрешенный от всего живого. Конечно, как только собрались на борту, ярл тут же рассказал все остальным. Вот откуда и тяжесть, похлеще, чем бочки с солярой, что Игнат отгрузил…

Не сказать, чтобы уж все раумсдальцы поголовно суеверны или набожны были, но подобные вещи, происходящие нечасто, не оставляли равнодушными даже заядлых скептиков, в битве взывающих к Одину без особого рвения. Вопрос веры — дело каждого, но когда такое…

Рёрик курил каждые десять минут, дымя, словно двигатель драккара, молчал, иногда прохаживался по палубе и снова возвращался на нос.

Они вышли к боргу, когда солнце уже готовилось упасть вниз, опасно зависнув над краем леса. Вывернули под парусом, освещенные из-за спин, и тут же стало легче. От вида родных стен, от черного ворона на красном поле, что вился над центральной башней, от пронзительного рога, приветливо расколовшего тишину над рекой, от крохотных фигурок, встречающих на пирсе.

Орм начал негромко командовать, и на воду опять легли весла. Момент, предельно короткий и памятью неуловимый, и вот драккар уже швартуется к бревнам. Ползет тихонечко, подтягиваемый на веревках к призывно открытым воротам сарая, и замирает метрах в десяти. Встречающие раумы весело шумят, что-то несут про надранные задницы, шутят, подкалывают, а прибывшие один за другим выпрыгивают с корабля, попадая в руки друзей. И молчат.

Смех стихает, похлопывания по плечам прекращаются, так толком и не начавшись, фляга с водкой так и остается закрытой, и тяжесть невольно передается остальным. Вот Харальд тревожно пересчитывает хирд, пожимает плечами и переглядывается с Арнольвом, вот начинает что-то понимать Герд, отходя в сторонку и опуская глаза. Прибывшие молчаливы, а раумы молчат не просто так. Медленно, словно неохотно, они вытаскивают из драккара свои вещи, снимают с бортов шиты и винтовки. Разговоры утихают.

Рёрик нервно отмахивается от вопросов Арнольва. Орм и Рагнар остаются на корабле, заводя его в сарай, а остальные бредут к боргу, разглядывая пляж и чаек. Домой, скорее домой, под защиту родных стен… Там подумать, обсудить за трубкой крепкого табачку и уже тогда стряхнуть тяжесть. В дверях ждет Атли, беспокойный, словно неожиданно утративший свою привычную плавность и неторопливость движений.

— Рёрик, с-скидывай свои вещи на Хельги и идем, нас зовет Торбранд, — он щелчком отбросил в реку окурок, — давай быстрее… Мы вообще-то вас так скоро не ждали, но это даже лучше…

— Ты даже не спросишь, почему мы так рано вернулись? — Рёрик быстрым шагом двинулся следом за Атли, оставляя остальных за спиной, и коридоры привычно загудели от их шагов. Тот почесал ухо. Промолчал. Значит, не только у них проблем добавилось с тех пор, как на небе последний раз появлялись звезды. — Куда спешим?

— У нас гости, — Атли достал новую сигаретку, помял ее в пальцах, — сегодня днем п-пр-приехал и.

— Издалека?

— Да с Алтая вроде… — И ярл в медвежьем плаще замер, не в силах идти дальше. Нить захлестнулась, завязалась узелком, и вот уже взметнулись ножницы Норны Скульд. Сейчас сомкнутся и перережут ниточку-жизнь того, кто свое уже отжил… — Ты чего?

— Да нет, нормально все. А чего приехали? — Рёрик не узнавал свой голос.

— Работу предлагают. Хорошую, но опасную. Вот Т-т-торбранд и жалел, что тебя нет, а тут вы и пришли… Они в доме сидят, я сказал, что сейчас за тобой схожу, — он прикурил, — вы табаку хорошего привезли?

— Привезли, — кивнул тот в ответ, и они вошли в прохладный зал с длинным домом.

Над крышей сруба вился легкий дымок.

— М-машина у них хорошая, полноприводная, вооружены неплохо…

Они подошли к дому, толкнули дверь.

Гостей было трое, четвертый остался в этой самой машине у стен борга. Двое откровенных боевиков, за плечами которых прекрасно читались еще недавно покинутые банды и одарившие опытом битв налеты в междоусобных войнах; расслабленные и безоружные, они сидели на дальнем, отрочьем конце стола, потягивая из кружек разбавленное вино.

И третий — невысокий, солидный, в годах уже, не меньше полувека прожил, но не размякший — собранный, крепкий, с аккуратной прической и седой бородкой, обрамляющей лицо. Сидит справа от конунга, на месте Харальда, на почетном месте, одними пальцами двигая перед собой по столу защитного цвета кепку. Глаза внимательные и зоркие, не упускающие ни одной детали. Почтительно встал, когда в дом вошли ярлы, за ним поднялись и его люди. Конунг, небрежно приподняв в приветствии руку, быстрым кивком приказал своим хирдманам занимать места.

Больше в доме не было никого. Догорал очаг. Торбранд в красной рубахе, на фоне которой ярко блестит серебряная фибула-застежка, всего в одном кожаном поясе и без плаща. Угрюм, погружен в себя и мрачен лицом. Рядом с мятой меховой шапкой перед конунгом стоит бронзовая чаша, а еще дымящаяся трубка прижимает пластиковый лист карты.

Пока рассаживались за столы, странный гость аккуратно отпил из стоящего перед ним кубка глоток, снова передвинул кепку по доскам столешницы, терпеливо поднял на конунга глаза.