Но вот задор спал, огонь начал затухать, и северяне остановились, тяжело дыша и устало опускаясь на залитую кровью землю прямо там, где стояли. Атли, сквозь ограды клеток нащупав взглядом на холме перед воротами фигуру Дорна, несколько раз широко махнул рукой, давая знак. Командор ответил поднятым вверх кулаком, что-то скомандовал своим, и воины Миссии один за другим очень быстро двинулись внутрь базы, исчезая из вида раумсдальцев. Песня стихла.

Ни один из северян никогда больше не видел Командора Питера Дорна и его людей.

Но крики пленных не давали сидеть на месте, наслаждаясь победой. Ярл, оставив раненых с Торкелем, Ивальдом и Олафом, двинулся в глубь самого лагеря. Встреченных между рядами проволоки напуганных и бесцельно мечущихся троллей убивали на месте без сопротивления. Отряды карателей, к счастью не успев доделать свою кровавую работу ни в одном из загонов, уловив общий порыв орды, также бежали прочь. Из открытых клеток начали выбегать люди. Они что-то кричали, кидались к раумам. пытались объяснить, прикоснуться, упасть на колени и охватить ноги. Сами похожие на чудовищ, окровавленные и оборванные, викинги взламывали загоны, выпуская людей. Арнольв и Бьёрн, своим немалым весом рушась на угловые опоры и неглубоко вкопанные в каменистую почву столбы частокола, под благодарные крики валили целые секции.

— Знаешь, в чем твое проклятие, дверг? — неожиданно спросил Олаф, появляясь за плечом кузнеца, завороженно рассматривающего картину разрушаемого лагеря. Ивальд обернулся и устало помотал головой. — А в том, что любой из этих людей после пережитого придет в место, что считает своим домом, и забыть часть кошмара ему поможет элементарный сон. Он выспится, понимаешь? Он отдохнет, гормоны в его теле снова простроят надежную и здоровую систему, и все будет хорошо, остальное — лишь работа времени. Главное, его сны сотрут остроту пережитого, в этом соль. У тебя не так, кузнец… Ты проклят, и тебе не дано забывать. Твое тело тоже отдохнет, с течением дней и ночей незаметно восстановит все, что необходимо, и залижет раны быстрее, чем у любого из смертных. Но ты никогда не испытаешь сладкого забвения, что лечит лучше лекарств… Мы лишь спим наяву, а это совсем другое дело. Добро пожаловать в Раумсдаль…

Освобожденные люди собирались в одну толпу, окружив спасителей плотным кольцом, и если бы не суровые выкрики Арнольва да пара тумаков, их бы от такой признательности затоптали самих. Наиболее озлобленные и еще способные к драке бонды ворвались в опустевший лагерь троллей, их же дубинами и топорами круша примитивные жилища и добивая раненых. В течение получаса, кое-как утихомирив и отведя всю толпу в одно место, ярл и его брат наконец вернулись к своим и устало повалились прямо на истоптанный и грязный снег.

Бывшие пленники, словно овцы, продолжали сбиваться в одну кучу, не решаясь ни бежать, ни мыслить. А ведь еще было необходимо отобрать наиболее боеспособных, вооружить их оружием отродьев, на случай возвращения троллей выставить патрули вокруг равнины и у ворот, снова разжечь затоптанные костры, приготовить или найти обессилевшим старикам еды и шкур и помочь раненым.

Атли привалился к широкому плечу брата, покрытому сорванной с мертвого тролля волчьей шкурой, и прикрыл глаза. Внутри базы, где-то под холмами, неразличимо для простого человеческого уха глухо стрекотали автоматы Миссионеров, огнемет слизывал новые жертвы во славу Бога и освященные гранаты рушили перекрытия коридоров. Ярл открыл глаза, возвращаясь в ночной мир криков, плача, усталости, холода, гаснущих костровищ и запаха крови, от всей души призывая светлых Асов на помощь отважному Командору.

Ночь провели здесь же, среди разрушенных загонов. Стаскали трупы троллей к дальнему краю долины, забросав колючей проволокой, в отдельное место отнесли погибших в битве людей, наскоро похоронив. Потом передвинули из лагеря отродьев наиболее чистые и просторные шатры, установив их в низине, и спрятали в них стариков, раненых и детей. Еще способные держаться на ногах женщины прикатили от ворот старинную полевую армейскую кухню, снова разожгли огни и начали готовить еду, воспользовавшись обнаруженными запасами нормальной пищи, которую тролли, по приказу альвов, держали специально для пленников. Воодушевленные победой, старики и молодняк старались не показывать усталости; они понабрали себе оружия и заняли указанные Бьёрном и Торкелем посты на холмах и в дозорных гнездах.

Ближе к утру начало теплеть и на холмах зажурчали ручейки. Подхватывая еще не успевшую впитаться в землю кровь, они бежали на дно долины, посверкивая красными змейками.

Ни одного звука не доносилось больше из разбитых ворот базы: ни стрельбы, ни взрывов, ни вскрика, ни шороха осторожных шагов. Олаф, Эйвинд и Арнольв, посаженные в дозоры у входов, на вопросительные знаки Атли только качали головами. Казалось, полная ожидания и неизвестности ночь будет тянуться вечно.

Тролли больше не возвращались, не показываясь даже издали. Большинство освобожденных, сморенных чувством неожиданной безопасности и усталостью, уснули в шатрах или прямо у костров, завернувшись в шкуры и тряпки. Северяне, разглядывающие спасенных ими людей со смесью противоречивых эмоций на лицах, бесшумными тенями бродили среди спящих тел, прислушиваясь к карканью слетающихся к долине стервятников.

Ивальд потом долго пьяным сокрушался, вешая на меховую жилетку Олафа крупные слезы: ни капли благодарности или почтения, так искренне выказанных в первые минуты освобождения и битвы, пленники раумам потом больше не оказали, всю ночь держась особняком на расстоянии. А Ивальд как дверг крайне честолюбивый, этот факт стороной обойти ну просто не мог.

Только косые, полные скрытой боязни взгляды, скупые ответы, кивки и стремление как можно скорее отойти подальше. Северян не любили — уважали, могли сквозь зубы обратиться за помощью, немногословно поблагодарить за помощь, но не более — такова цена освобождения. Помогли, освободив наших женщин и детей? Спасибо! А теперь мы снова сами по себе, вы ведь еще по осени придете, вооруженные, сытые и сильные, чтобы вновь отбирать так называемый страндхуг… Будете взвешивать мешки, перебирать на ладонях мех и ворошить ножом уголь, недовольно морща лбы. Эта ночь забудется довольно скоро, неясным призраком останется в памяти спасенного молодняка, а вот то, что раумы через несколько лун опять придут по освобожденным деревням собирать плату для своего конунга, так это навсегда. Так устроены русские, каким бы мутациям их ни подвергла жизнь…