— Мы понесем его, — запальчиво проговорил Ивар. — Но сначала снимем с него броню. Эрменрих, помоги мне, хорошо? Болдуин, ты поможешь «льву» пройти в тоннель и пойдешь впереди него на случай, если вам на пути встретятся ямы и впадины.

— Ямы? А что, если я провалюсь в бездонную дыру?

— Болдуин, у нас мало времени! Держи! — Ивар протянул ему меч второго «льва». — Возьми этот меч. Будешь прокладывать им путь.

На удивление, Болдуин взял меч без дальнейших возражений и помог раненому «льву» подняться на ноги. Старый солдат, прихрамывая, начал пробираться к тоннелю.

Гораздо более сложной задачей оказалось освободить от брони безжизненное тело второго «льва».

— Думаю, он уже мертв, — несколько раз прошептал Эрменрих, но наконец им удалось справиться с тяжелыми доспехами.

Но не менее трудно было втащить его в узкий проход тоннеля уже без доспехов. «Лев» был мускулистым человеком плотного телосложения, настолько тяжело раненным, что он весь обмяк, и казалось, будто несешь мертвое тело. К счастью, вода не доходила им до бедер, и вскоре, поднявшись по пологому склону, они выбрались из ледяной воды на твердую сухую землю. Тяжесть кургана давила на них сверху. Земляная пыль обжигала ноздри Ивара, а его изувеченная рука горела от нестерпимой боли.

— Слава Богу, — раздался в темноте голос Болдуина.

Ивар и Эрменрих усадили безжизненное тело солдата на землю, обращаясь с ним не слишком бережно, и Ивар так резко поднялся, что с силой ударился головой о каменный потолок. От внезапной боли слезы навернулись на глаза, и все, чего ему сейчас хотелось, это сесть и заплакать, потому что действительность обернулась для них такой ужасной катастрофой. Ивар был уверен, что они победят в этом сражении. Войска принца Бояна и принцессы Сапиентии потрясали своей мощью и подготовленностью по сравнению с армией куманов, а вселяющая страх маркграфиня Джудит возглавила небывало многочисленное войско, поэтому было невозможно себе представить, что все закончится для них поражением и такая сильная армия будет разбита. Принц Эккехард бесследно исчез в этом водовороте, его друзья были ранены или убиты; это все, что осталось от их великой армии. Быть может, сами они были единственными, кто остался в живых из армии Бояна и находился на этом берегу реки: двое тяжелораненых солдат, четверо новообращенных монахов и одна потерявшаяся монахиня.

Битва началась во второй половине дня, а сейчас ночь укрыла своим покрывалом одиноких путников. Всего два часа назад они находились в первых рядах правого фланга и ждали команды, готовые ринуться в бой. Все произошло так быстро, казалось, реальность уступила место сну, в такой разгром невозможно было поверить.

Тем не менее кто-то должен был вернуться и удостовериться, что куманы не последовали за ними под курган. Замерзший, в насквозь промокшей одежде, дрожа всем телом, Ивар решился вновь пройти по темному тоннелю, нижние уровни которого были затоплены ледяной водой. Штаны облепили его ноги подобно сотням замерзших пиявок, а пальцы ног онемели от холода.

Неожиданно чья-то рука в темноте схватила его за рукав.

— Ты уверен, что не хочешь, чтобы я пошел с тобой? — спросил Болдуин хриплым шепотом.

— Да. Будет лучше, если я пойду один. Если со мной что-нибудь случится, ты, Эрменрих и леди Хатумод должны будете позаботиться о раненом «льве».

Болдуин наклонился вперед. Несмотря на долгие недели путешествия, проведенные в суровых условиях, ужас проигранной битвы, охвативший их, когда день уступил место ночной мгле, и их отчаянные попытки укрыться от куманов в глубине земляной насыпи, дыхание Болдуина по-прежнему оставалось сладким, таким как у лорда, сидящего во всем своем великолепии в розарии, медленно потягивающего горячий посеет из меда, приправленный мятой.

— Лучше я умру, чем продолжу путь без тебя.

— Мы все погибнем, если куманы найдут оставленную нами броню раненого «льва» и поймут, что мы укрылись в этом тоннеле. Просто останься здесь, Болдуин, прошу тебя.

Позади них в мрачной темноте раздавался нежный голос Зигфрида, он то становился громче, то затихал в страстной молитве. Темнота каким-то неведомым образом искажала восприятие времени. Разве не всего лишь несколько минут назад они обнаружили этот скрытый проход? Казалось, прошли часы.

За тихой молитвой Зигфрида Ивар услышал шепот Хатумод, но он никак не мог понять, что она говорит. Ей по очереди отвечали: сначала доносилось односложное ворчание старого «льва», затем заданные шепотом вопросы Эр-менриха. Ивар не видел их, даже Болдуина, который находился рядом с ним. Он чувствовал их присутствие. Как напуганные крысы, они жались друг к другу, ощущая на себе тяжесть скалы и земли.

Ивар забрал из рук Болдуина меч второго раненого «льва» и проверил, как он владеет им — крепко сжал руку, затем расслабил, пока не почувствовал до конца все изгибы рукояти меча. Сжав зубы, он вновь ступил в холодную воду и задрожал всем телом, когда пол тоннеля начал спускаться все ниже и студеная вода сковала его ноги.

Прижав меч к левой ноге, Ивар решительно приближался ко входу в тоннель, ничем не нарушая окутавшей его тишины. Ветер принес запахи с поля сражения.

Ночные вороны громко каркали где-то вдали, приглашая своих друзей на кровавое пиршество. Ему под ноги попали мелкие камешки, и юноша негромко фыркнул, пытаясь удержать равновесие. Раненой правой рукой Ивар неосторожно коснулся каменной стены прохода — острая боль пронзила его руку, и тоненькая струйка крови начала медленно стекать на пол. Рука горела огнем, и он пошатнулся, пытаясь не потерять сознание от нестерпимой боли. Обрубки его пальцев, отсеченные как раз по второй фаланге, наткнулись на мягкую поросль мха. Слезы бежали по лицу, оставляя на щеках и губах соленые дорожки. Через некоторое время боль отступила, и он вновь был способен думать и трезво оценивать ситуацию.