Приближался берег – каменистый откос с пальмами, причалами, лодками, мелкими судами и толпами народа. Люди гомонили, тащили корзины с рыбой и еще какой-то груз, размахивали руками, торговались; временами их выкрики перекрывал протяжный вопль осла. Женщин видно не было; у воды суетились только мужчины, одетые в белые рубахи и просторные шаровары. Иногда взгляд выхватывал то стражников в кольчугах, то богатый халат купца, то водоноса с кувшином, то группу вооруженных молодцов, по внешности – явных пиратов.

Спустили кливер, Хрипатый рявкнул команду, и якорь с плеском пошел на дно.

– Мартин! – позвал Серов. – Что дальше?

Подошел Деласкес – такой же смуглый и темноволосый, как остальные мальтийцы.

– Приедут стражники, дон капитан. Каждому нужно дать два серебряных куруша. Тогда они позволят нам сойти на берег и принести дары начальнику порта.

– А бею?

Деласкес усмехнулся:

– Мы слишком мелкие люди, чтобы нас допустили к владыке, но ему, конечно, тоже положен бакшиш. Его отдадим начальнику. Правда, никто не знает, достанется ли бею хотя бы часть этого дара.

– Ну, то не наше дело, – сказал Серов, глядя, как от пристани отвалила лодка с тремя стражами. Арабы – не турки, отметил он; видно, для турок служить в портовой охране считалось зазорным.

Стражники на палубу не поднялись – обменялись парой фраз с Деласкесом, получили свою мзду и отбыли восвояси.

– Начальник ждет синьора капитана с подношением, – пояснил Мартин Деласкес. – После этого можно выгружать товар. Начальник его осмотрит и возьмет седьмую часть.

– Седьмую часть! Лихоимцы, псы помойные! – прорычал Хрипатый. – На Торртуге бррали десятину!

– Успокойся. – Серов похлопал боцмана по широкой спине. – Здесь мы разгружаться не будем.

Спустили шлюпку, а в нее – три ларца и длинный сверток. На весла сели мальтийцы, Серов, де Пернель и Деласкес разместились на носу и корме. Хрипатый, оставшийся на «Харисе», сорвал чалму, хлопнул ею о колено и пробормотал проклятие – ему было жалко ларцов, как и тех серебряных монет, что пошли стражникам.

Лодка уткнулась в мелкую гальку, и Мартин перепрыгнул на берег.

– Сюда, дон капитан, и вы, сэр рыцарь… Стражи сказали, что смотритель порта сидит вон в той кофейне.

– Непыльная у него работа, – произнес Серов, покидая шлюпку.

Впереди, прокладывая дорогу в толпе рыбаков и грузчиков, шли Деласкес и два мальтийца, за ними – ага реис со своим помощником; еще четыре морехода, тащивших подарки, замыкали шествие. На рейде, между шебек, фелюк и тартан, стояли два торговых судна под французским флагом, и среди мельтешивших вокруг смуглокожих людей изредка встречались европейцы – то ли предатели-ренегаты, то ли честные скупщики краденого. Разглядев их, Серов совсем успокоился, поправил на голове чалму и буркнул на арабском: «Аллах велик!»

Кофейня, находившаяся в кубическом строении из беленого кирпича, была чистой, прохладной и совершенно пустой – видимо, смотритель ее абонировал под свою штаб-квартиру. Он тоже оказался магрибцем, а не турком – сонным на вид толстяком в широком белом балахоне, поверх которого был накручен полосатый шелковый хаик. Как положено чиновнику во все времена и в любой стране, он занимался важным делом: пил кофе и курил кальян. При виде Серова и его спутников с ларцами глазки смотрителя заблестели; он отложил мундштук кальяна и поинтересовался:

– Инглези? Франк?

Деласкес ответил, низко кланяясь, и физиономия смотрителя расплылась в улыбке.

– Как приятно встретить правоверных из людей севера! – молвил он на приличном французском. – Садись на эту подушку, почтенный реис! И ты садись, ага помощник! – Смотритель хлопнул в ладоши и приказал слуге, возникшему словно из-под земли: – Кофе! – Потом его взор вновь обратился к Серову: – Скажи мне, реис Мустафа, давно ли Аллах зажег свет истины в твоей душе? А заодно поведай, кто ты и откуда.

– Я жил в Марселе, эфенди, возил из Испании табак, вино и всякие иные мелочи, – сказал Серов. – Работал много, но был беднее последнего гяура, [100] ибо вера моя не являлась истинной, а тем, кто заблуждается, Аллах не благоволит. Но два года и четыре месяца назад, попав случайно в Эль-Хосейму, я задумался о бедственной своей судьбе, пришел в мечеть, пал на колени и трижды возгласил: нет Бога кроме Аллаха, и Магомет – Его пророк! С той поры дела мои поправились, и теперь я владею кораблем, храброй командой и ценным грузом.