Радиоприемник у Сьюзи играл «Один на дороге», которая всегда казалась Делии песней одиночества. Эта же мелодия раздавалась и из других радиоприемников, так что казалось, что у Атлантического океана появилась своя собственная меланхоличная фоновая музыка.

– Пойду-ка я пробегусь, – сказал Сэм.

– Ой, Сэм, ты же в отпуске!

– Ну и что?

Муж сбросил пляжную рубашку и пристегнул к часам кожаный ремешок (часы, очевидно, были частью его упражнений, но каким образом они помогали, Делия не знала). Потом прошел к линии прибоя, повернул и затрусил на север – долговязая фигура в бежевых спортивных штанах и огромных белых кроссовках.

– По крайней мере здесь есть спасатели, которые учились в Академии спасателей, – обратилась Делия к сестрам. Она свернула рубашку Сэма и положила ее в плетеную сумку.

– О, с ним все будет в порядке, – сказала Элиза. – Ему врачи сказали бегать.

– Но не переусердствовать в этом!

– По-моему, он выглядит так же, как и всегда, – заметила Линда. Она приставила ко лбу руку козырьком, глядя на бегущего. – Если считать это хорошей новостью. Я бы никогда не догадалась, что у него был сердечный приступ.

– Это был не приступ! У него начались грудные боли.

– Все равно, – безучастно проронила Линда.

Сестру обтягивал цельный купальник, державшийся на кольце, обхватывающем шею. Из-за этого ее груди свешивались по обе стороны, как пара неспелых груш. Элиза, которая весь год относилась к раздельным купальникам с презрением, на время этой отпускной недели не изменила свое мнение, поэтому на ней были джинсовые шорты и черный вязаный топ, закатанный под бюстом.

Делия сняла сандалии и бросила их в сумку. Потом легла на спину, подставив тело под мягкие лучи солнца. Постепенно звуки стали тише, как эхо из воспоми-наний, – голоса других людей, принимающих солнечные ванны, высокие горестные крики чаек, музыка из радиоприемников (теперь Пол Маккартни пел «Дядюшку Альберта») и тише всего, так, что она почти перестала его замечать, шум прибоя, постоянный и однообразный, как в ракушке.

Они с Сэмом приезжали на это побережье в медовый месяц. Молодожены остановились в пригородном трактире, которого сейчас уже не существовало, и каждое утро, когда они лежали здесь, соприкасаясь голыми плечами, доходили до такого состояния, что одно прикосновение заставляло их срываться с места и бежать обратно в номер. Однажды они зашли слишком далеко и тогда вместо номера бросились в воду, заплыли за буйки, и Делия до сих пор помнила ощущение контраста – его теплые костлявые ноги, соприкасавшиеся с ее ногами, и прохладный шелк воды, и рыбный запах его мокрого лица, когда они целовались. Но на следующее лето они уже приехали с ребенком (двухмесячной Сьюзи, непоседливой, непоседливой и еще раз непоседливой), а в последующие годы – с мальчиками, и супругам редко удавалось хотя бы растянуться рядом на пляже, даже в доме не получалось остаться наедине. Стали приезжать Элиза, и Линда тоже, еще до того как вышла замуж, и их отец, потому что никогда не мог самостоятельно вести хозяйство; и Делия целыми днями стояла по щиколотку в воде, присматривая за детьми, следя за тем, чтобы те не захлебнулись, восхищаясь каждым новым умением, которым они овладевали. «Мам, смотри!» – «Нет, посмотри на меня» Тогда она была для них очень важна.

Чьи-то ноги прошли по песку со звуком, похожим на шуршание тафты, Делия открыла глаза и села. На какой-то момент ей показалось, что в голове не осталось ни одной мысли.

– У тебя лицо горит, – обратилась к ней Элиза. – Лучше нанеси немного лосьона.

Элиза сидела в тени зонтика. Линда лежала, раскинув руки, будто крылья, а близняшки вернулись и насыпали песок в ведерки возле Делии.

– Сэм вернулся? – спросила Элизу Делия.

– Нет еще. Хочешь пойти искупаться?

Делия не удостоила сестру ответом (все в семье отлично знали, что она решится на это, только если воздух раскалится, море станет плоским, как стекло, а на его поверхности в течение всего дня не будет ни единой волны). Вместо этого она потянулась за корзиной. Отложив эспадрильи, рубашку Сэма и чековую книжку, нашла «Узницу замка Кларион». Элиза фыркнула, когда увидела обложку.

– Лучше оставлю тебя наедине с твоей литературой, – сказала она. Встала и деловито пошла, демонстрируя запачканные сзади шорты.

– Тетя Элиза, можно нам тоже пойти? – завопила Мари-Клер. – Подожди нас, тетя Элиза!

Племянницы побежали за ней, похожие на двух торопливых длинноногих маленьких крабов.

Элеонора начала замечать, что Кендалл не был таким чудовищем, каким она его представляла. Похититель приносил подносы с едой в ее запертую комнату в башне, и было понятно, что все блюда готовит он сам. Элеонора притворялась, что ей не было до этого дела, но позже, когда герой уходил, поражалась мастерству и терпению того, кто, как домовой эльф, колдовал над горшками на плите.

– Ух! – Сэм вернулся. Пот струился по его впалой груди, и у него был рассеянный и удивленный взгляд, который всегда расстраивал Делию, когда он возвращался с пробежек.

– Сэм, – сказала она, откладывая книгу, – ты себя угробишь! Присядь и отдохни.

– Нет, мне нужно постепенно снижать нагрузку, – ответил муж. Он принялся кругами ходить вокруг подстилки, то и дело останавливаясь, чтобы наклониться к коленям. На песок падали капли пота. – Что у нас есть попить?

– Лимонад, пепси, холодный чай.

– Холодный чай – то что надо.

Делия встала, наполнила бумажный стаканчик и протянула ему. Сэм осушил его одним глотком и, перевернув, поставил на крышку холодильника.

– У тебя нос обгорел, – сказал он ей.

– Мне хочется немного загореть.

– Вместо загара ты получишь меланому.

– Ну, может быть, после обеда я нанесу немного... Но он уже взял бутылочку лосьона.

– Стой ровно, – приказал муж, откручивая крышку.

Он стал наносить лосьон ей на лицо. Лосьон пах сочными персиками, искусственный, дешевый запах, от которого она сморщила нос.