— Поеду, — сказала я. — Где ваша машина?

— У дома.

— А где ваш дом?

— У Белсайз-парка. Пара остановок на метро.

— Давайте возьмем такси. — Я не могла даже думать о том, чтобы ночью спускаться в метро. Достаточно на сегодня натерпелась страхов.

— Хорошо, — ответил Бен.

— Пойду надену что-нибудь потеплее. И на этот раз позвоню знакомым и сообщу, с кем я. Извините.

Насколько я могла судить в темноте, Бен Броуди жил в доме у самого парка. Широкую улицу обрамляли качающие в свете фонарей голыми ветвями высокие деревья.

— Подождете в машине, пока я кое-что возьму? — Он открыл дверцу, и я забралась на пассажирское сиденье. Подмораживало, и в машине заледенели стекла. Она казалась пустой и чистенькой. Только упаковка с салфетками и атлас автомобильных дорог на полу. Я скукожилась в своей теплой куртке и дышала на морозные разводы на стекле. В верхней комнате дома Броуди загорелся свет, затем через несколько минут погас. Я посмотрела на часы на приборной панели — почти два. И спросила себя: что я делаю среди ночи на лондонской улице? В машине человека, которого до этого не знала? И не нашла разумного ответа. Единственным объяснением было то, что я дошла до точки срыва.

— Можем ехать.

Бен открыл дверцу. Он был в джинсах, пестром джемпере и старой кожаной куртке.

— И что же вы взяли?

— Фонарик, одеяло, несколько апельсинов и шоколадку в дорогу. Одеяло для вас. Ложитесь на заднее сиденье, я вас накрою.

Я не протестовала. Перелезла через спинку, и он укутал меня толстым одеялом. Завел мотор и включил отопитель. Мы тронулись. Я лежала с открытыми глазами и наблюдала, как в окне мелькали уличные фонари и высокие здания. Затем увидела звезды, деревья и пролетавший далеко-далеко самолет. И закрыла глаза.

Во время поездки я то засыпала, то просыпалась. Однажды вынырнув из дремы, услышала, как Бен что-то мурлыкает себе под нос, но не узнала мотива. В другой раз умудрилась сесть и выглянуть в окно. Было все еще темно и вокруг, насколько можно было видеть, ни одного огонька. Машин на дороге тоже не наблюдалось. Броуди ничего не сказал, только подал пару долек шоколада, от которых я стала медленно отщипывать кусочек за кусочком. А затем снова легла на сиденье. Мне не хотелось разговаривать.

В половине шестого мы остановились, чтобы заправиться. Еще не рассвело, но небо на горизонте сделалось дымчато-серым. Мне показалось, что стало еще холоднее, и я заметила на вершинах холмов снег. Вернулся Бен с двумя полистироловыми кружками кофе. Я, прихватив с собой одеяло, перебралась на переднее сиденье, и он подал одну мне. Я обхватила кружку ладонями, согревая руки теплом горячего напитка.

— С молоком, но без сахара, — сказал Бен.

— Как вы догадались? — удивилась я.

— Мы с вами пили кофе и раньше.

— Ах вот как... Нам еще далеко?

— Теперь не очень. Коттедж расположен примерно в миле от стоящей на побережье деревушки Каслтон. Взгляните на карту — она у вас под ногами. Наверное, мне понадобится ваша помощь.

— Вы думаете, она там?

Броуди пожал плечами:

— Под утро в голову всегда лезут мрачные мысли.

— Светает. Вы, видимо, устали.

— Пока не очень. Потом скажется.

— В разгар вашей деловой встречи?

— Не исключено.

— Хотите, могу повести я?

— Машина не застрахована. Разговаривайте со мной, чтобы я не заснул.

— Сделаю все, что в моих силах.

— Мы проезжали Стоунхендж [8] . Хотел вас разбудить, но потом решил: все равно обратно поедем тем же путем.

— Никогда его не видела.

— Неужели?

— Вы не поверите, какие вещи я никогда не видела: Стоунхендж, Стратфорд [9] , Хэмптон-Корт [10] , лондонский Тауэр. Ни разу не была в Шотландии. Даже в Озерном крае [11] . Вот собиралась слетать в Венецию, даже билет купила. Но вместо Италии оказалась в подвале с кляпом во рту.

— Еще успеете.

— Надеюсь.

— А что было хуже всего? — спросил он после паузы.

Я покосилась на него: Бен не отрывал глаз от дороги и пролетающих мимо пологих холмов. Я сделала глоток кофе. Хотела было ответить, что не могу об этом говорить, но вспомнила, что после того, как я убежала из подвала, Броуди оказался первым человеком, который не смотрел на меня с тревожной настороженностью. Не вел со мной себя так, словно я свихнулась. И я постаралась объяснить:

— Трудно сказать. Слышать его сопенье и знать, что он рядом. Бояться, что не смогу дышать, задохнусь и утону в себе. Это было... — я попыталась подобрать правильное слово, — гнусно. Просто ждать в темноте и сознавать, что придется умереть. Я цеплялась за какие-то вещи, чтобы не сойти с ума, — только не из собственной жизни, потому что понимала, что это еще одна форма пытки, путь к безумию и ужасу. Вызывала в уме просто картинки, вроде тех, о которых рассказывала раньше. Красивые образы внешнего мира. Я до сих пор представляю их, когда просыпаюсь по ночам. Но я знала, что капля за каплей теряю себя. В этом, видимо, был его план. Чтобы я по крохе лишилась всего, что составляло меня, и осталась уже не сама собой, а невесть кем — бормочущей, пристыженной, грязной. — Я внезапно запнулась.