В Челтенхем приехали не только Джон Кайл и бортинженер, но и Патрик.

– А я здесь раньше никогда не был, – сказал Патрик, и его желтые глаза и рыжеватые волосы заиграли, заискрились на мартовском солнце. – Эти двое – фанатики скачек, – пояснил он. – А я просто приехал за компанию.

– Правильно сделал, – сказал я, пожимая руки его спутникам.

Джон Кайл был крупным, начинающим лысеть мужчиной. Его бортинженер, высокий и постарше, держал в руках три скаковых листка и еще программку.

– Я в-вижу, – говорил он, не стесняясь своего заикания и глядя в один из листков, – что в-вы выиграли вчера Большой приз. М-молодец.

– Спасибо, – отозвался я. – Мне немного повезло. Я бы не пришел первым, если бы Век не упал на последнем барьере.

– Тут т-так и н-написано, – с обезоруживающей прямотой согласился он.

Патрик рассмеялся и спросил меня:

– Где ты сегодня выступаешь?

– В Золотом кубке и в Кубке вызова.

– Спуск и Багор, – подсказал бортинженер.

– Буду играть тебя, – сказал Патрик.

– Играть Спуска – все равно что выбросить деньги коту под хвост, – серьезно сообщил бортинженер.

– Большое спасибо, – не без иронии отозвался я.

– В программе все наперекосяк... никакой логики, – пояснил он.

– Как ты сам-то расцениваешь свои шансы? – спросил Патрик.

– Невысоко. Раньше на Спуске выступал сын хозяина, но у него желтуха.

– Л-лучше н-не играть, – буркнул бортинженер.

– Что же ты так горюешь? – подал голос Кайл. – Не хочешь – не играй.

– Ну а как насчет Багра? – улыбнулся я.

Бортинженер возвел глаза к небу, но ответа там не получил.

– Б-багор, – заметил он, – может и выиграть. По крайней мере, останешься при деньгах.

– Буду играть обоих, – твердо сказал Патрик.

– Ну что ж, все понятно. Спасибо, что приехали, – сказал я летчикам, – и еще вам персональное спасибо, – обратился я к бортинженеру, – за то, что передали флакон девушке из магазина сувениров.

– Ф-флакон? – Бортинженер был явно удивлен. – Не за что. Но как вы узнали?

– Она сказала мне, что ей передал его высокий летчик.

– Я нашел флакон возле умывальника в сортире. Я решил, почему бы мне не передать его ей, раз я все равно шел в ту сторону. Н-не знаю, как этот ф-флакон туда п-попал, но на нем было ее имя.

– Саймон должен был передать его от меня, – пояснил я.

– П-понятно.

– Там были... – ухмыльнулся Патрик.

– Они самые, – перебил его я.

– Значит, он не собирался на аэровокзал, – отрезал Патрик. – Он оставил флакон специально, чтобы ей кто-нибудь его передал, и смылся прямо оттуда.

– Похоже, – согласился я.

– С этой части аэродрома можно очень легко уйти незамеченным.

– Там нет забора, только кустарник, и если пойти по дороге, которая ведет от разгрузочной зоны, – по ней часто ездят фургоны с лошадьми, – то никто тебя не остановит. Похоже, потому-то он так незаметно и исчез.

– Судя по всему, так оно и было, – вздохнул я.

– Но это вовсе не объясняет, почему он сбежал, – продолжал Патрик.

– У него были неприятности, – сказал я после паузы.

– Неприятности? – переспросил Кайл.

– Над ним нависли тучи. Из-за того, что мне случилось кое-что обнаружить. Может, поэтому он и исчез. А я хотел разыскать его и сказать, что ему ничто не угрожает.

– Значит, он как бы на твоей совести, – подытожил Патрик.

– В известном смысле.

Я повел их на ленч и сидел, глядя, как они едят.

– А ты ничего не будешь есть? – спросил Патрик.

– Нет, – сказал я. – Если грохнешься на сытый желудок, будет очень неприятно.

– И как часто вы падаете? – осведомился Кайл, разрезая кусок холодного ростбифа.

– В среднем раз в двенадцать скачек. Но вообще-то как когда. Я не подсчитывал.

– А когда это случилось в последний раз?

– Позавчера.

– И тебя это не тревожит? – спросил Патрик, тряся солонкой над тарелкой. – Перспектива упасть.

– Да в общем-то нет. Во-первых, об этом никогда не думаешь. Во-вторых, большинство падений – пустяковые, отделываешься синяком. Иногда ты просто соскальзываешь с лошади, и все.