Антуан взял отца за руку и просто сказал:

— Благодарю. Договор был скреплен.

— Здоровье мое таково, — произнес старик, — что я не мог не предупредить тебя. Кто знает, что случится завтра, а может быть, нынче же ночью? Оттого я и вызвал тебя немедля. Есть вещи, которые не пристало доверять бумаге и для которых не существует достаточно надежных посланцев. Это…

— Семейная тайна, — закончил Антуан.

— Тайна трех семейств, — уточнил интендант герцога Гвасталльского. — В твоих руках, сын мой, отныне судьбы трех родов: Гонзага, Пейролей и Лагардеров.

— Последний не то чтобы очень славен…

— Будем надеяться, и не прославится. Лагардеры из породы храбрецов, пусть безрассудных, однако же способных со шпагой в руках творить чудеса. Они, как и мы, гасконцы, гасконцы из Беарна; золота у них негусто, хотя они и побогаче Пейролей. Вот и не дай им разбогатеть!

Читатель заметил: с тех пор как сын старого негодяя сделался его сообщником, Сезар де Пейроль с холодного, церемонного «вы» перешел на доверительное «ты». Он отдышался и с горящим взором продолжал:

— Чтобы воспользоваться плодами моих замыслов, бдений и трудов, тебе потребуется кое-что знать. По смерти у герцога Гвасталльского не останется прямых потомков мужского пола. От его брака с Луизой Сполетской родились две красавицы дочери. Это сестры-близнецы, хотя одна темноволосая, а другая белокурая. Блондинка явилась на свет чуть позже и по обычаю считается старшей [3] . Зовут ее Дория. Она вышла замуж за французского дворянчика Рене де Лагардера, который однажды заехал в наш город и покорил ее сердце. Безрассудный брак, брак по любви! Вскоре после того, как Дория совершила эту глупость, ее младшая сестра, Винчента, поддалась редкостному, но удивительно обманчивому обаянию своего кузена Карла-Фердинанда IV, герцога Мантуанского.

— И вы прочите мне службу у этого любезного государя? — спросил Антуан. — Ведь, насколько я понимаю, это ради него вы стараетесь приблизить смерть герцога Гвасталльского?

— Да, сын мой, ради него.

— Так что, Карл-Фердинанд унаследует титул, должности и богатства Гвасталльских герцогов?

— Chi lo sa? [4] — отвечал старик. Уклончивость отцовских слов возмутила сына.

— Как? — вскричал он. — И это говорите вы — интендант, доверенное лицо, alter ego [5] герцога Гвасталльского? Разве он скрыл от вас суть своего завещания? А если и скрыл, неужто у вас не нашлось средств противостоять его или чьим бы то ни было хитрым умыслам и уловкам?

Сезар вынужден был смущенно признать свое поражение:

— Тут мой хозяин сумел обмануть все тайные ожидания и не доверился даже тем, кто, как я сам, в первую очередь, прячет свою корысть под маской давней и неизменной преданности. Никто не знает, каково его завещание. Более того, вообще неясно, существует ли оно. Можешь не сомневаться: первым делом я постарался развязать язык герцогским нотариусам. Я вылил водопады звонких золотых монет на конторки этих канцелярских крыс — но все напрасно! Они поклялись мне перед образом Мадонны, что не получали подобного документа от господина герцога. И это похоже на правду.

Антуан наморщил лоб.

— А не мог ли старый лис отдать свое завещание на сохранение императору?

Но Сезар лишь негромко повторил:

— Chi lo sa?

Юноша нетерпеливо топнул ногой.

— Да ведь вы живете с герцогом бок о бок! Не может быть, чтобы вы не имели ни малейшего понятия — пускай только смутной догадки — о том, кому он намерен оставить герцогство и все его несметные богатства!

— И все же это так. Ах, будь герцог Мантуанский твердо уверен, что все унаследует от своего тестя, он не стал бы так торопиться упрятать его под плиты собора Санта-Кроче. Ожидания подобного наследства развяжут перед ним любой тугой кошелек. Кто же откажется дать взаймы — само собой, под хороший процент будущему герцогу Гвасталлы? Ведь край этот из года в год все богатеет за счет заходящих сюда торговых кораблей генуэзцев и венецианцев.

— Не может быть, — вскричал Антуан, — чтобы ваш господин решил обойти потомка своего рода и выбрать захудалого гасконского дворянчика Рене де Лагардера!

И он постарался подкрепить это соображение более веским аргументом, апеллируя к феодальному праву: герцогство Гвасталльское, рассуждал он, учреждено было германским императором и, стало быть, входит в состав Священной Римской Империи. Завещав его французскому дворянину, подданному короля Франции, герцог создал бы весьма щекотливую дипломатическую ситуацию.

Отец согласно кивнул, но заметил:

— Не забывай, сын мой, что за шевалье де Лагардером стоит сам Людовик XIV, а тебе ли не знать, сколь жаден до славы этот государь. Он с радостью возьмет под защиту гасконского дворянина, чтобы с его помощью утвердиться в Италии. Ведь он об этом только и мечтает! Так что нам остается лишь гадать…

— Ну, да не все ли равно! Вы говорите, герцогу жить недолго?

— Вне всякого сомнения, Антуан.

— Сколько, вы полагаете, он еще протянет?

— От силы месяц.