Рейн стоял у кровати и смотрел на Микаэлу. Она лежала на боку, завернувшись в одеяло, ее прекрасное лицо исказила боль. Он сразу представил ужасную картину: трость Дю-мера вновь и вновь опускается на нее, плетка мадам врезается в незащищенную плоть ее бедер. Эта картина преследовала его с той самой минуты, когда он увидел ее на помосте.

– Вы собираетесь просто смотреть на меня? – прошипела она сквозь зубы. – Или для вас обычное дело врываться в комнату дамы и подглядывать за ней, чтобы удовлетворить свои низменные инстинкты?

– Тебе обязательно всегда быть такой храброй? – спросил он, встав на колени возле нее и откидывая волосы с ее лица.

– Да, на этом настаивал мой отец. Он жалел, что я не родилась мальчишкой.

– Ты не должна страдать.

– Вы хотите сказать, что умеете лечить?

– Я говорю лишь о том, что знаю.

– А вы не можете ответить прямо? К чему эта постоянная таинственность?

– Сними рубашку. Так достаточно ясно?

– Ни за что.

– Можешь наставить на меня это. – Рейн сунул руку лод подушку и вытащил пистолет.

Она вспыхнула от смущения, но капитан уже занялся делом.

– Давай, Микаэла, я не могу слышать, как ты плачешь от боли.

– Не даю вам спать, да?

Он покачал головой. Девушка еще не готова выслушать то, что он должен ей сказать, и Рейн задавал себе вопрос, а наступит ли когда-нибудь такой момент.

– Встань на колени. – Он помог ей подняться. – Тебе нужно только приспустить рубашку, чтобы я мог осмотреть раны.

Микаэла посмотрела ему в глаза, борясь с застенчивостью и болью, затем повернулась к нему спиной и нерешительно спустила рубашку с плеч.

Рейн громко выругался, и, обернувшись, Микаэла увидела его искаженное яростью лицо.

– Проклятие, этот ублюдок был аккуратен, – рявкнул он, подумав, что она, судя по всему, все время сопротивлялась.

– Плохо? Останутся шрамы?

– Нет, все заживет. – Рейн уперся коленом в постель, и Микаэла сразу напряглась. Он протянул ей пистолет. – Обещаю не причинять тебе вреда.

Она кивнула, но когда услышала звяканье бутылок и журчание воды, снова обернулась.

– Смотри на стену. Думай о чем-нибудь приятном.

– Что вы собираетесь делать?

– Лечить тебя.

Девушка ожидала, что он будет ставить примочки на раны, однако ничего не почувствовала и опять повернула голову. Глаза у Рейна закрыты, руки лежали на бедрах.

– Что вы делаете?

– Сконцентрируйся на картине. Думай только о красках, о мазках кисти.

«Значит, лечение еще болезненнее, чем сами раны», – подумала она.

Рейн сосредоточился, вбирая в себя энергию, впитывая ее из огня в камине, из воды в чаше, из заполнявшего комнату воздуха. Кожу пощипывало, он направил поток энергии в ладони, держа их в нескольких дюймах от спины Микаэлы, ощутил жжение в кончиках пальцев, легкое покалывание в ладонях. Синяки на коже посветлели, рубцы стали бледно-розовыми. Микаэла застонала, приподнялась, но он знал, что она действует бессознательно, ощущая лишь облегчение от ушедшей боли. Рубашка спала, обнажив ягодицы и бедра, покрытые ранами от плетки с запекшейся на них кровью. Рейн боролся с гневом, вытесняя в глубины сознания жажду мести, перенося ее в другое время и место, а его руки продолжали двигаться над поврежденной кожей. Ладони у него покрылись волдырями, жар поднимался по рукам к груди, он поморщился и, скрипнув зубами, откинул голову.

Необузданная сила бурлила в крови.

Огонь пылал в очаге.

Ночной иней на окнах растаял.

Микаэла облегченно вздохнула, и Рейн осторожно уложил ее.

– Вы даже не коснулись меня, – сонно прошептала она.

– В этом не было необходимости.

И он рад этому, потому что прикосновение лишило бы его воли, и тогда все повисло бы на тончайшем волоске.

Рейн приготовил снадобье, которое погрузит ее в спокойный сон, и заставил выпить.

– Черт, как горько. Что это?

– Тебе не обязательно знать.

Он снова натянул рубашку ей на плечи, завязал ленты. Глаза у нее были закрыты, но из-под ресниц выкатилась слеза. Увидев, что она плачет, Рейн застонал, и Микаэла провела пальцами по его щеке, подбородку, губам.

– Спасибо, – всхлипнула она.

– Только не плачь.

Ее слезы делали Рейна слабым и беспомощным. Он уже не мог бороться с собой, поэтому не выдержал и коснулся губами ее рта. Микаэла ответила на поцелуй.

– Это лучше, чем ваши лекарства, – прошептала она засыпая, ее рука безвольно свесилась с кровати.