Шрифт:
— Нас всего тридцать воинов, их — в десять раз больше…
— Многие пойдут за нами…
— Многие, но не все. Верховный вождь и шаман — это нешуточная сила и власть, ты сам говорил мне… Многие их сторонники пойдут против нас и будут мстить за их смерть. Начнется война братьев против братьев, самая отвратительная из войн, которая привела к гибели не один народ, даже более могущественный, чем ваше племя. А тут еще акавои…
— Я хочу тебе добра, Ян! — проговорил Арнак с отчаянием в голосе.
Хотя лицо его всегда оставалось непроницаемым, при свете костра я все-таки рассмотрел, что в нем скрывалось: тревога и печаль.
Дружески полуобняв его здоровой рукой, я с чувством сказал:
— Я знаю, Арнак, знаю, что ты хочешь мне добра! Поэтому слушай!
И я постарался коротко, но ясно изложить ему свое мнение: именно оттого, что речь идет обо мне, я и не хочу доводить дело до кровопролития. Я здесь пришелец, можно сказать, непрошеный гость, и не могу допустить, чтобы из-за меня дело дошло до братоубийственной войны.
Конесо и Карапана, ослепленные какой-то злой волей, не терпят меня, но я не теряю надежды, что рано или поздно они поймут свою ошибку…
— А если не поймут? — перебил меня Арнак.
— Тогда останется одно — удвоить осторожность. Ты понимаешь меня?
— Понимаю, Ян!
Я попросил юношу передать Манаури и всем остальным: никаких враждебных действий. Это пришлось им, и особенно вождю, не по душе, но они обещали слушать меня.
Близился рассвет, и все мужчины отправились в лес за убитыми кабанами.
— Ласана с матерью будут за тобой ухаживать, — сказал мне перед уходом Арнак. — Тебе дать какое-нибудь оружие?
— Зачем? Впрочем, пистолет, пожалуй, положи рядом…
Разговор с друзьями отнял у меня последние силы. После их ухода пришла Ласана и перевязала мне рану, приложив к ней свежие пучки лечебных трав.
— Спасибо тебе, Чарующая Пальма! — вырвалось у меня от души.
— За что?
— За все. А когда заживет рана?
— Еще не скоро, о, очень не скоро. Левая рука твоя много дней будет слабой…
— Ты, наверно, рада?
— Рада? — удивилась она. — Чему?
Но тут же, чем-то крайне изумленная, она отступила на шаг и посмотрела на меня с таким удивлением, словно видела в первый раз.
— О-ей! — воскликнул я, рассмеявшись. — Ты что, не узнаешь меня?
— Нет! — ответила она резко.
— Это я. Белый Ягуар! — продолжал я шутливо.
— Еще в лесу я заметила, — растерянно пробормотала она, словно говоря сама с собой и не обращая внимания на мой игривый тон, — что ты говоришь по-нашему! Как это?
— Научился.
— Когда, как? — Она не могла опомниться от удивления.
— А вот слушал, как говорят Арнак, Вагура, Манаури, ты, и научился понемногу, — рассмеялся я беззвучно. — Только прошу тебя, никому не говори, что я знаю ваш язык. Пусть это останется между нами…
— Хорошо.
ВОДА В КУВШИНЕ
Мной снова стала овладевать такая слабость, что веки склеивались сами собой, а мысли расплывались. Ласана продолжала еще что-то говорить, но это уже не доходило до меня; я заснул воистину мертвым сном. Меня мучили кошмарные видения, какие-то чудовищные драконы, резня и яростные ссоры, нескончаемые и крикливые. Наконец настойчивый шум проник сквозь сонную одурь, и я стал просыпаться.
Снаружи доносились звуки какого-то спора — на этот раз реального.
Я мгновенно пришел в себя, узнав голоса спорящих: Ласаны, Конесо и Карапаны. Ласана преграждала им вход в мою хижину.
— Нельзя! — стояла она на своем решительно и твердо. — Манаури запретил пускать!..
— Запретил пускать меня, верховного вождя?
— Всех! Никому нельзя!
— Отойди, собака, — зашипел Конесо, — или я раскрою тебе череп! Мы только посмотрим его и поможем ему!
Ласана поняла, что ей одной не справиться с пришельцами, а все мужчины нашего рода были еще в лесу.
— Хорошо! — согласилась она после минутного колебания. — Но оружие сложите перед хижиной! С оружием не пущу!
— Пусть будет так! — уступил вождь. — Бешеная!
— Собака! — буркнул колдун.
Было уже совсем светло, солнце встало не меньше часа назад. В хижине царил прозрачный полумрак, хотя вход и завешивала шкура. Едва заслышав голоса, я быстро схватил пистолет, взвел курок и сунул оружие под циновку, которой был накрыт, держа палец на спусковом крючке.
Первыми вошли мужчины, за ними Ласана. Вход остался открытым, благодаря чему в хижине стало светлее. Все подошли к моему ложу. Ласана встала сбоку, следя за малейшим движением пришельцев.