Романова он нашёл на балконе. Николай Николаевич подставлял лицо солнышку и разве что не жмурился.

– Лучшее время, - сказал он, не прерывая солнечные ванны, - поздняя весна. А вы какую пору любите?

– Лето. Пора отпусков. Хотя нет, осень. Самое плодотворное время.

– Ну да, ну да… Метаболизм… Зависимость от насыщенности витаминами.

Николай Николаевич полуобернулся к гостю.

– А хотите жить вечно?

Леденцов растерялся и не подобрал адекватного ответа.

– Это ведь несложно, - Романов потянулся, вытянув руки над головой, - достаточно подчинить сознанию внутриклеточные процессы. Приказать тканям "Обновляться, раз-два!", и они обновятся. Приказать почкам и печени "Вывести шлаки и доложить об исполнении!" - выведут и доложат.

"Эк его, - подумал Емельян Павлович, - развезло от весеннего воздуха".

– Может, начнём?
– спросил он.

– Не начнём, - ответил Николай Николаевич, пребывая в прежней безмятежности, - мы уже давно все закончили.

– Давно?

– Да. Я просто ждал оказии поговорить с вами наедине. Ваша супруга очень болезненно реагирует на некоторые вещи.

– На некоторые вещи и я… без восторга.

Романов сделал последний глубокий вдох и с явным сожалением покинул балкон. Леденцов хмуро двинулся за ним. Весеннее настроение несколько померкло. Когда Николай Николаевич извлёк на свет божий серую картонную папку, настроение выругалось и скрылось в неизвестном Леденцову направлении.

– Я же её сжёг, - сказал он, - ещё на прошлый Новый год.

– Это другая такая же. Здесь копии всех документов, которые вы не решились изучить тогда.

Николай Николаевич положил папку на стол у окна, а сам с отсутствующим видом уставился на книги в шкафу.

– А если я опять?

– Да жгите на здоровье, - пожал плечами Романов.
– Оригиналы-то никуда не денутся. Не вижу смысла прятаться от правды.

– От вашей правды нужно хорониться, как от чумы.

Николай Николаевич оторвался от изучения корешков и почти без улыбки предложил:

– Давайте считать это (кивок на папку) прививкой. Малая доза правды поможет вам справиться с большой.

Емельян Павлович наклонился над столом. Он понял, что любопытство грызло его почти полтора года, и ещё пять минут он не выдержит. "Всё равно не отвяжется", - подумал Леденцов себе в оправдание и решительно развязал тесёмочки.

Ничего не случилось. Джинн не вылетел, потусторонний жар не испепелил его, даже фотографии с искорёженными телами не бросились в глаза. Фотографий вообще не было - только какие-то бумаги казённого вида да несколько газетных вырезок. Последние сопровождались иллюстрациями, но явно были результатом не слишком умелого коллажа.

Леденцов подвинул стул к столу, сел и взял в руки верхнюю вырезку.

– Я пойду пока чайку соображу, - сказал Романов и удалился.

Вернулся он через четверть часа с подносом, от которого пахло бергамотом.

– Я зелёный пью, - буркнул Емельян Павлович, не отрываясь от чтения.

– Знаю. Вас Иван Иванович пристрастил. А вот я своих… - Николай Николаевич оборвал себя.
– В вашей чашке - "Зелёная обезьяна".

И Романов неуместно хмыкнул. Леденцов оторвался от папки и уставился на Николая Николаевича.

– Мой воспитанник Гринев, - пояснил тот, - однажды сказал во время тренировки: "Как можно не думать о зелёной обезьяне? Я не справлюсь!"

Емельян Павлович вернулся к бумагам. Он помнил эту старую восточную притчу. Николай Николаевич снова посерьёзнел.

– Как видите, он себя недооценил.

– Так это все он, - Леденцов спросил больше для проформы, он уже догадался, кто был главным героем газетных статей и милицейских протоколов, - ваш любимый ученик Гринев?

– Он. Как видите, силу он не потерял. И на сей раз его не пришлось полгода выхаживать под присмотром психологов в штатском.

Емельян Павлович перелистал непрочитанные ещё бумаги. Там мелькало всё то же: "…найден мёртвым…", "…покончил с собой…", "…доставлена в психиатрическую клинику…". Только последний документ смотрелся неуместно.

– "Договор аренды", - Леденцов постучал пальцем по жёлтому листку.
– А это тут зачем?

– Это косвенное доказательство. На случай, если вы усомнитесь. Андрей Валентинович снял квартирку по указанному адресу за три месяца до описанных событий. И она стала как раз эпицентром всего этого кошмара. На обратной стороне схема.