Изабо не знала, то ли ей улыбаться, то ли возмущаться. Потом она заметила в глазах Лахлана искорку раскаяния и усмехнулась в ответ.

– Да, Ваше Высочество. Вы же знаете, что ваше слово для меня закон, – ответила она, и он рассмеялся.

Взяв Изолт под руку, Изабо пошла вслед за Ри в зал. Приветствий было так много, и они были такими теплыми, что ее щеки заалели. Она боялась возвращаться в Лукерсирей, полагая, что здесь ей не будут рады. Но, похоже, никто не хотел, чтобы былые противоречия испортили такой день.

Мегэн нетерпеливо ждала в зале, и Изабо была ошеломлена тем, какой она выглядела старой и усталой, ее длинная коса вся побелела, а худая фигура усохла еще больше. Но черные глаза все так же метали искры, и она крепко обняла Изабо.

– Как ты могла ускользнуть в ту ночь и три года не подавать о себе никаких вестей? – воскликнула она. – Я до смерти беспокоилась о тебе.

– Прости, – с раскаянием сказала Изабо. – Тогда это казалось наилучшим выходом, а оттуда, где я была, нельзя было послать весточку.

– Ты всегда была безрассудной и неосмотрительной девчонкой, но я думала, что ты начинаешь обретать благоразумие, – фыркнула Мегэн. – Почему нельзя было вверить мне заботу о безопасности малышки?

– Дело было не только в Бронвин, но еще и в дайадене, – оправдываясь, объяснила Изабо. – А для него, по крайней мере, все получилось лучше некуда.

– О чем ты? – спросила Мегэн, но в этот миг на пороге показалась Изолт с Зажигающей Пламя. Вслед за ними в зал рука об руку вошли Ишбель и Хан’гарад.

Мегэн раскрыла рот от изумления.

– Клянусь зеленой кровью Эйя! Это же Хан’гарад! – воскликнула она. – Но как?.. Где?..

Изабо напряглась. Несмотря на все ее попытки объяснить и оправдать действия Мегэн в День Предательства, Хан’гарад упорно продолжал думать о старой колдунье самое худшее.

– Она никогда меня не одобряла и не раз пыталась разлучить нас с Ишбель – говорил он сердито. – Она хотела, чтобы Ишбель принадлежала только ей – ревнивой и жадной старухе, которая не могла вынести, что Ишбель любит меня больше, чем ее. Она нарочно попыталась убить меня в тот день, чтобы Ишбель снова принадлежала ей одной – вот и ухватилась за эту возможность.

Даже Ишбель встала на защиту Мегэн, сказав:

– Она действительно сожалела об этом, любовь моя. Она хотела убить не тебя, а проклятую Колдунью.

Но Хан’гарад так и не изменил своего мнения, поэтому Изабо со страхом думала о встрече отца с ее любимой опекуншей.

Но лицо Мегэн озарила радость, и она торопливо поковыляла через зал, протянув руки.

– Королева драконов говорила правду! Ты жив! Ох, Хан’гарад, сможешь ли ты простить меня? Я не хотела, чтобы ты тоже упал в пропасть. Я была в ярости и заставила землю расступиться слишком широко. Край просто осыпался у тебя под ногами и увлек тебя за собой. Клянусь благословенным именем Эйя, я не хотела причинить тебе зло. Где ты был все эти годы? Пойдем, я вижу, что сегодня будет рассказано немало историй. Может быть, сядешь с нами и расскажешь?

Хан’гарад был холоден и надменен, но отрывистым кивком дал понять, что принял ее извинения, и позволил Диллону пододвинуть кресла ему, Ишбель и Зажигающей Пламя и налить им вина.

Прерванную церемонию возобновили, и после Мак-Ахерна Пакт подписал Мак-Бренн, за ним Ник-Танах и только что восстановленная в своих правах Ник-Эйслин. Изабо вкратце рассказала королевской чете и Мегэн о своей жизни в Проклятых Башнях и объяснила, как Майя заколдовала Хан’гарада.

Лахлан доставил ей огромное удовольствие, вскочив на ноги и сказав:

– У нас небольшое изменение, о котором я сам только что узнал. Моя жена Изолт Ник-Фэйген должна была подписать Пакт от имени своего клана, но мы очень рады приветствовать ее давно пропавшего отца, Хан’гарада Мак-Фэйгена, Прионнсу Тирлетана, прямого потомка Фудхэгана Рыжего!

В зале послышались удивленные возгласы, и Хан’гарад поклонился, а его лицо расплылось в несвойственной ему улыбке. Ему передали перо и чернила, и он подписал документ неуклюжей рукой, все еще не привыкшей к тому, что на ней снова были пальцы.

После того, как все прионнсы поставили свои подписи, вперед вышли представители различных рас волшебных существ. Зажигающая Пламя подписала от имени Хан’кобанов, Звездочет от имени Селестин, а Бран – от имени клюриконов. Элала опустила свои крошечные ручки в чернильницу и приложила их к бумаге; старший из древяников нацарапал что-то похожее на корявый прутик, а сиили вывел свою простую руну. Эсрок принесли бочонок с чернилами, в который она обмакнула когтистую лапу и странным витиеватым росчерком вывела свое имя, занявшее уйму места на пергаменте. Мать-королева послала ее подтвердить те обещания, которые королева драконов дала Эйдану Мак-Кьюинну при подписании Первого Пакта о Мире более четырех столетий назад. Потом Томас отнес огромный свиток вниз, в канализационные трубы, чтобы Кейт-Анна, последняя из никс, могла поставить свою подпись, не выходя на свет.