Шрифт:
— О, Боже, — его затрясло и затошнило от страха. — Кейли…
Потом боль навалилась с новой силой, и на этот раз она была такой жестокой, что Эван испугался, как бы его череп не лопнул, будто перезрелый фрукт. Он пожелал себе смерти за то, что натворил.
Полицейские машины у подъезда к дому Миллеров… Томми кричит, кричит, кричит…
Андреа смотрит на него так, словно он что-то чуждое и смертельно опасное…
Эхом разлетевшийся удар судейского молотка…
Глаза Эвана резко открылись, вбирая унылый ужас окружения, обшарпанные стены похожей на камеру комнаты психиатрической клиники, зарешеченное окно…
Медсестры, фальшиво улыбаясь, дарят ему на десятый день рождения ничем не украшенный тортик… Доктор Редфилд успокаивает его мать за стеклянной перегородкой, в то время как он что-то пишет на листе бумаги в комнате для занятий…
Бесконечная череда чернильных пятен проходит перед его глазами… Редфилд разговаривает с ним в своем кабинете, улыбаясь, как робот… Редфилд отрицательно качает головой в ответ на пафосные заявления Эвана… Редфилд смотрит на то, как Эвана всасывает в себя томографический сканер… Редфилд захлопывает папку с историей болезни Эвана, когда тот проваливает очередной тест…
Эван почувствовал, как с головокружительным громовым ударом в мозгу шок начал отступать, и он поколебался секунду, пытаясь разобраться с новыми воспоминаниями. Перед ним было зарешеченное окно, через которое ему виден дальний конец клиники Саннивейла — офисный блок, где он был на приеме у доктора Редфилда, — а это значило, что он находится глубоко внутри самой больницы, где-то в охраняемом блоке.
На его руки закапали смешавшиеся с кровью из носа розовые слезы. Он начал всхлипывать, когда весь ужас случившегося и его отчаянное положение дошли до него.
— Кейли, нет… — плакал он. — Ты не можешь умереть снова! Я не позволю этому случиться! — В его словах была ярость. — Я не позволю этому произойти!
Поборов остатки боли, Эван пошарил под кроватью. Его руки — абсолютно здоровые на этот раз — искали и не находили искомое.
— Где же они? — спросил он вслух. Вытерев лицо, он встал и стянул простыни, свалил матрас и даже попробовал оторвать прикрученный к полу железный каркас. В конце концов, измученный и сломленный отчаянием, он упал на колени и заставил себя заглянуть под кровать.
Картонной коробки с его вещами и дневниками нигде не было. Он оглядел комнату мутными от слез глазами, отчаянно пытаясь найти свои тетради.
— Где они? — повторил он, с ужасом понимая, что это значит. — Мои тетради! Я же не смогу ничего изменить без них!
Отчаяние придало Эвану сил, достаточных для того, чтобы встать с пола и выскочить из палаты в коридор в поисках ответов на свои вопросы.
Глава двадцать шестая
Эван пытался опередить страх. В его воображении страх представлялся как бегущая следом за ним черная злая волна, которая остановит его сердце, если ей удастся настичь его.
Проскочив мимо сестер, он повалил их, как кегли, и побежал дальше, вламываясь в двери пожарных выходов, отчего они, открываясь, с грохотом врезались в стены. Он чувствовал надвигающийся хаос и изо всех сил старался, чтобы страх его не догнал.
Увидев открывающуюся застекленную дверь офиса доктора Редфилда, он резко затормозил, скрипя по линолеуму больничными тапочками.
Он уловил кусок разговора.
— Приходи завтра, Энтони, и мы поговорим о твоей матери.
Из кабинета косолапой походкой вышел здоровенный парень с несчастным лицом. Эван проскочил мимо него, проигнорировав недовольный взгляд, брошенный ему вслед, и ввалился в кабинет.
Кавардак в кабинете Редфилда был одной из немногих вещей, которые оставались неизменными в любых обстоятельствах, осознал Эван. Когда бы он к нему ни пришел, в кабинете всегда были разбросанные в беспорядке бумаги, побитые молью кресла, стонущие под тяжестью академических трудов по психиатрии книжные полки и сам доктор, сидящий в своем потертом кожаном кресле за захламленным столом.
Редфилд удивленно посмотрел поверх очков на влетевшего в кабинет Эвана.
— Эй, Эван, где пожар? — он заглянул в расписание. — У нас с тобой встреча только через час.
Эван молитвенно сложил трясущиеся руки. Страх снова поднялся в нем, когда он выговорил:
— Мои тетради! Где мои чертовы тетради?
— Тетради? — повторил Редфилд. — Весь материал для чтения находится в комнате для занятий, если только у тебя…
— Мои дневники! — взорвался Эван. — Где они? Что вы с ними сделали? — Он лихорадочно оглядывал комнату. — Они что, где-то здесь? Они у вас?
Лицо Редфилда помрачнело, и он вздохнул, покачав головой, когда понял, о чем его спрашивает Эван. В дверях появился запыхавшийся краснолицый охранник, державший одну руку на дубинке.