Что такое кража копеечной игрушки по сравнению с двумя трупами? Вряд ли стоит придавать этому-большое значение.

Шериф наконец справился с замком, и Пинт обрадовался возможности покинуть магазин, выйти на свежий ночной воздух, хотя и знал, что где-то там их может поджидать безжалостный убийца.

Тамбовцев плотно запер дверь за Шерифом и Пинтом. Конечно, было бы спокойнее запереться всем вместе, занять круговую оборону, но ведь кто-то должен был остановить ЕГО? Кто, если не Шериф? И, конечно, Пинт. Его никак нельзя было сбрасывать со счетов.

Он поднялся в ординаторскую. Там по-прежнему стояло ружье Ружецкого, прислоненное к столу. Тамбовцев взял ружье — за отпечатки пальцев теперь можно было не беспокоиться, не до того — разломил его и положил на стол.

Перед уходом Шериф сунул ему коробку патронов. Он знал, что из Тамбовцева стрелок никудышный, в случае чего и в дверь попасть не сможет, но зато грохот выстрелов будет слышен на другом конце города, и Шериф поймет, что надо срочно возвращаться. От Тамбовцева требовалось только одно — подать сигнал. И постараться продержаться до тех пор, пока не прибудет подмога.

Тамбовцев сунул патроны в стволы, но закрывать ружейные замки не стал — боялся, что эта адская машина выстрелит сама собой. Ружье так и лежало на столе, разломленное пополам.

Он подумал, что неплохо бы принять успокоительных капель, которые хранились у него в сейфе, но взглянул на ружье и отбросил эту мысль: тут не до капель. Выпьет он потом, когда все закончится. Ух как выпьет!

Тамбовцев закрыл дверь ординаторской на замок и пошел по коридору.

Ружецкий лежал на кушетке и мирно посапывал. На полу перед ним стоял пустой тазик.

«Ну ладно, хоть с этим все нормально», — отметил про себя Тамбовцев и отправился на поиски Лены.

Лена всегда была странной девочкой. Похожая на Лизу как две капли воды, она сильно отличалась от нее характером.

Задумчивая, мечтательная, всегда погруженная в себя. Когда Тамбовцев приходил к ним в гости, Лиза бежала встречать его первой, а Лена могла не появиться и через полчаса.

Лиза больше играла, ей было тесно за низким забором, окружавшим их дом-развалюху, она все время норовила убежать, и, если бы не постоянное внимание со стороны матери, так бы оно и случилось. А Лена больше читала, пеленала кукол, лечила их, и вообще, она была тише и незаметнее.

Тамбовцев иногда думал, что именно Лизина непоседливость стала причиной трагедии, случившейся десять лет назад. Если бы она тогда не вышла к незнакомцу…

Если бы… Что теперь об этом гадать… Какой прок в гаданиях?

Сейчас главным было другое: там, за стеной, в ночной темноте разгуливал ОН. Шериф с Тамбовцевым всегда называли его ОН, и оба прекрасно понимали, о ком идет речь.

Эта история связала общей тайной всех жителей городка, но ее настоящий конец знали только Тамбовцев и Шериф. Знали — и молчали, будто узнанное навеки запечатало им рты. Так оно и было.

Не трожь лихо, пока оно тихо.

Но сейчас Тамбовцев надеялся, что Шериф расскажет обо всем Пинту. Обо всем — до конца. Просто обязан рассказать, ведь Пинт — человек не случайный. Он читает ЗНАКИ. Иначе… им без него не справиться.

— Лена! — громко окликнул Тамбовцев. Он не опасался разбудить Ружецкого, скорее наоборот, — опасался, что не сможет его разбудить, когда это потребуется.

Лена возникла перед ним внезапно, как привидение.

Она молча стояла и ждала, что скажет Тамбовцев.

— Фу! Напугала ты меня, девочка! Давно мы с тобой не виделись. Живешь, как затворница, одна-одинешенька. В город не выходишь, старика лишний раз не навестишь. Пойдем, расскажешь мне, старому дурню, что здесь происходит. — Он нежно обнял девушку за талию и повел в ординаторскую.

Там он усадил ее в свое старое кресло с обшарпанной дерматиновой обивкой, сам сел напротив. Лена опасливо покосилась на ружье. Тамбовцев подвинул его поближе к себе.

— Не бойся, это так… На всякий случай, — сказал он, не зная, кого хочет успокоить этими словами — ее или себя. — Леночка… Ты можешь со мной поговорить?

Он знал, что от Лены порой нельзя было добиться ни слова. Она словно уходила в себя и не хотела возвращаться, наверное, там, где она находилась в такие моменты, было спокойнее. А может, она видела мать? Или сестру? Кто знает? Лена об этом никогда никому не рассказывала. Даже Тамбовцеву.

Но сейчас она тихо кивнула, и Тамбовцев понял, что эту возможность упускать нельзя. Он старался говорить тихо и плавно, будто переходил быструю неглубокую реку вброд, боясь наткнуться на острый камень: