Шрифт:
— И всё-таки я уйду, — сказал я. — Мне там будет лучше.
СТАРИК СО СТАРУХОЙ
Я перетащил вещи к старухе.
— Давно бы так, — сказала она. — Вот твоя, родимый, комната.
Мы вошли в маленькую, очень чистую комнату. В ней стояли кровать и стол.
Стена над столом была вся заклеена фотографиями. На каждой фотографии был один и тот же парень — молодой, улыбчивый, в тельняшке или в бушлате.
— Ваня мой, — сказала старуха и печально кивнула, — как с флота пришёл, так одёжу военную не снимал. Нравилась она ему.
— Видно, вы очень его любили. Вы часто ходите к нему на могилу? — спросил я.
Старуха покачала головой:
— Нету его здесь. В город увезли и нам не показали. Очень они тогда торопились — всё думали, что спасут. Там и похоронили. Только бумажку прислали. На фронте деда моего не убило, а сына тут — без войны… Вон дед идёт с причала, всё катера из города встречает.
К дому по дорожке поднимался старик. Он шёл прямо, не торопясь. Увидел меня в окне, не удивился, а подошёл к крыльцу, скрипнул дверью и — слышно было — ушёл к себе.
— Живи, батюшка, — сказала старуха. — Всё нам веселее… Так ты не трепаншшик?
— Художник я.
— И это неплохо. Живи. Старика моего звать Иваном Андреевичем. Ты здоровкайся с ним, он это любит.
Она ушла.
Я остался в комнате, где были кровать, стол и много-много фотографий.
ОКТОПУС ВУЛЬГАРИС
Я шёл вдоль комбинатовского забора.
— Николай! — крикнул кто-то сзади.
Я оглянулся и увидел Лизу, Букина и какого-то солидного мужчину в чёрном берете и очках.
— А-а! — закричал Букин. — Я говорил, мы его быстро найдём. Знакомьтесь!
Человек в очках помахал рукой. Пальцы у него были толстые и вялые, как сосиски.
Я протянул ладонь. Человек вложил в неё две сосиски.
— Очень приятно, — сказал он.
— Это известный кинорежиссёр, — объяснил Букин, — через неделю приезжает сюда его экспедиция. Будут снимать картину про осьминогов. Вы как художник и местный житель можете быть полезны.
Я посмотрел на режиссёра. Его лицо показалось мне знакомым.
— Простите, — сказал я, — мы с вами нигде не встречались?
— Возможно, возможно, — сказал он.
— Постойте… Чёрное море… Взрыв мины для учебного фильма… Рыбы на дне… Ну конечно, это вы! Помните, наша шхуна подошла к месту взрыва. Я ещё нырял, осматривал дно? Знаете, как мы вас назвали тогда — Главным киношником.
— Ах, вот оно что! Припоминаю: был такой фильм. И шхуна, верно, была.
— А вы всё на морскую тему снимаете?
— Да, знаете, поручают. Один фильм удался, второй…
— Товарищ режиссёр снимает почти все фильмы о морских животных, которые делаются у нас, и он часто ездит за границу, — сказала Лиза.
— Так чем я могу помочь? — спросил я.
— Трудно сказать. Пока ясна только общая идея.
Главный киношник кивнул мне, Букин сказал: «Салют!» Они ушли в контору, а Лиза осталась.
— Надо работать, — сказала она. — Покажите, что успели нарисовать. Я привезла вам альбом «Животные Японского моря». Но предупреждаю: животные там невыразительные. Их не рисовали, а срисовывали. Где присядем?
— Все рисунки на катере.
— Идёмте туда…
Мы сидели на палубе, на потёртых нетвёрдых досках. Я доставал из папки по одному рисунку, Лиза смотрела их. На каждом писала два названия животного: по-русски и по-латыни.
— Как будет «осьминог»? — спросил я.
— Октопус вульгарис.
Около нас сидели Телеев и Жаботинский.
Лиза улыбалась. Видно, рисунки ей нравились.
— А это что такое? — вдруг спросила она.
Это был осьминог, которого я нарисовал на причале.
— Октопус вульгарис, — гордо ответил я.
Лиза нахмурилась.
— Зачем вы срисовали мёртвого?
КАК ОНА ДОГАДАЛАСЬ?
— Это безобразие! Видите, закрыты глаза, опали надглазные бугорки.
ВОТ ТАК РАЗ!
— Мм-м… — сказал я. — Он действительно не шевелился, но я думал…
Телеев и Жаботинский смотрели на Лизу открыв рты.
— Найдите живого и рисуйте. Лучше всего подсмотрите его под водой. Нарисуйте его так, чтобы он шевелился даже в книге!
— Сдаюсь.