– Уж не на него ли вы думаете? Вот я буду удивлен, если вам удастся доказать его измену!

– Кажется, я вам ничего подобного не говорил. Я только просил вас позвать его сюда, потому что желаю справиться у него об одной вещи. Клянусь вам, что дело очень серьезно. Мы сидим на вулкане, и меня утешает только то, что до сих пор не идет гонец, которого я жду. Если бы он пришел, то нам уж некогда было бы разговаривать, а нужно бы было действовать.

Адмирал позвонил в тэмбр, и в библиотеку вошел Мак-Грегор.

– Что делает в настоящее время секретарь его светлости герцога Эксмута?

– А черт его знает, что он делает! – ворчливым тоном отвечал Мак-Грегор. – Весь вечер он ходил взад и вперед по веранде, размахивал руками, бормоча на каком-то непонятном языке и все посматривал на улицу, как будто кого-то ждал… Уж сколько раз говорил я его светлости, что этот молодец мне не нравится и что ему не следует доверять.

– Мак-Грегор, – строго остановил его герцог, – я ведь тебе уже говорил, чтобы ты не смел так непочтительно выражаться о маркизе де-Тревьере. Советую тебе этого не забывать… Вы только это желали узнать, Пеггам?

– Только это, милорд.

– Можешь идти, да смотри – хорошенько помни мои приказания.

– Ваша светлость, сердцу нельзя приказать.

– Я не сердцу приказываю, и я требую только, чтобы ты держал за зубами свой язык.

Горец вышел из библиотеки, не скрывая своего неудовольствия.

– Этот Мак-Грегор терпеть не может французов, заметил Коллингвуд.

Пеггаму был известен весь заговор, составленный розольфцами, и потому он не мог удержаться от смеха, несмотря на серьезность момента.

– Ха-ха-ха!.. – покатился он, откидываясь на спинку кресла. – Так он француз! Так он де-Тревьер!.. Ха-ха-ха!.. Вот так история!

– Что вы тут нашли смешного? – холодно спросил адмирал. – Гораздо смешнее ваша неуместная веселость…

– Сейчас я вам объясню, милорд, и тогда вы сами согласитесь, что я далеко не так смешон, как вам кажется, – саркастическим тоном возразил старик. – Скажите, пожалуйста, можно ли у вас с верхнего этажа видеть то, что делается на балконе, но так, чтобы самого наблюдателя при этом не было видно?

– Очень можно.

– Не будете ли вы так добры, ваша светлость, проводить нас туда?

Коллингвуд встал довольно неохотно. Он знал, что Пеггам никогда не шутит, а то принял бы все это за мистификацию. Обоих бандитов он провел в угловой кабинет, откуда отлично был виден весь балкон.

Там стоял, облокотясь на перила, секретарь герцога и задумчиво смотрел на Темзу.

Поглядев на него, адмирал вздохнул и сказал:

– Это верный друг, Пеггам, что бы там ни говорил про него Мак-Грегор. Я за него ручаюсь, как за самого себя.

«Неужели этот крокодил способен на искреннее умиление? – подумал Надод. – Нет, это одно притворство. Стоит только вспомнить утопленных им невинных малюток! Какие, однако, лицемеры эти англичане! Я, мол, уничтожаю тех, кто мне мешает, но все-таки могу быть чувствительным».

Старик Пеггам по-прежнему саркастически улыбался.

– Погодите умиляться, милорд, – сказал он, – сперва давайте сделаем опыт.

Он обратился к Надоду и спросил его:

– Ведь ты норрландец, следовательно, умеешь подражать крику снеговой совы – не так ли?

– О, еще бы! Сама сова попадется на обман.

– Ну, так вот и крикни, но только потише, чтобы казалось, будто крик донесся издали. Ты понял меня?

– Вполне понял.

Бандит приставил к губам два пальца и свистнул, подражая крику северной птицы.

– Ки-уи-вуи! – пронеслось по воздуху сдержанной нотой.

Едва раздался этот условный сигнал розольфцев, как адмирал и его собеседники увидали, что адмиральский секретарь принялся наклоняться с балкона во все стороны, вглядываясь в темноту, и затем ответил точно таким же криком.

Впечатление, произведенное этим на Коллингвуда, было так сильно, что он едва не упал на пол. Надод поддержал его, Пеггам стал мочить ему водою виски, лоб и затылок.

Понемногу кровь отлила от головы адмирала, и он пробормотал несколько слов, доказавших, что он понял смысл опыта, хотя впрочем еще не угадал всей истины.

– О, небо! – вскричал он. – Это розольфский шпион! Но почему же он не зарезал меня во сне? Ведь ему для этого раз двадцать представлялся удобный случай.

– Эти люди, милорд, не убивают своими руками, как вы. Да, наконец, я ведь уж вам говорил, что они желают взять нас живыми.