Надод стоял в стороне, по-видимому, все еще чувствуя страшную боль, но это было с его стороны одно притворство. На деле же он внимательно прислушивался к разговору, из которого не проронил ни одного слова.

– Розольфский фиорд! – прошептал он. – Неужели этот дурак Ингольф не догадался спросить, как их зовут?

Как бы отвечая на эту мысль, капитан Вельзевул, к величайшей радости Надода, сказал, обращаясь к молодым морякам:

– Надеюсь, мы не расстанемся, не познакомившись как следует?

И прибавил, раскланиваясь:

– Шведского флота капитан 2-го ранга Эйстен.

Молодые люди вежливо ответили на поклон, и старший из них сказал:

– Моего брата зовут Олаф, а меня – Эдмунд. Мы – сыновья наследного герцога Норрландского. Если вы не торопитесь выйти в море, то мы будем очень рады…

Молодой человек вдруг умолк, услыхав страшный крик Надода – крик не то дикой радости, не то нестерпимой боли. Очевидно, впрочем, то был крик боли, потому что Надод, изнемогая от страданий, пошатываясь, направился по палубе в свою каюту.

Затворив за собой дверь, он с торжествующим видом поднял свою огромную голову и, убежденный, что его никто не может услыхать, вскричал:

– Сыновья герцога Норрландского! Да, это они: моя ненависть почуяла их и узнала… А я-то боялся, что отец отправит их на службу к русскому двору!.. Какое счастье, что они не сказали своего родового имени! Ведь этот дурак Ингольф, со своими рыцарскими чувствами, никогда не согласился помогать мне против них… О, Гаральд Биорн, я не только тебя разорю, я отниму у тебя то, чем ты всего более дорожишь… Ты не сжалился надо мной, когда моя мать умоляла тебя со слезами… Для тебя у меня тоже не будет сострадания… Долго я ждал этого желанного мига.

Когда я работал под кнутом в мрачных казематах Эльсинора, меня удерживала от самоубийства лишь надежда, рано или поздно, тебе отомстить, Гаральд Биорн, исцелиться твоими страданиями, насытиться твоим отчаянием… Этой надеждой я только и жил… О, что за радостный день!.. Нет лучше, нет сладострастнее музыки, чем рыдания и вопли побежденного врага!..

Надод был в эту минуту так отвратителен, как никогда. Волосы у него на голове поднялись дыбом, как шерсть у ощетинившегося зверя, ужасный кровавый глаз дико вращался в своей орбите… Это был не человек, а какое-то чудовище, какое-то сказочное страшилище. Злодея просто душила лютая ненависть, гангреной разъедавшая его сердце.

Во время этой дикой сцены в каюте другая сцена, еще более животрепещущая, происходила на палубе.

Молодой человек, назвавший себя Эдмундом, докончил свою, прерванную Надодом, фразу, пригласив Ингольфа, если у того есть время, посетить фиорд Розольфсе и его живописные окрестности.

– Мы будем очень рады видеть вас у себя в гостях, – прибавил он. – Мы можем поохотиться вместе на оленя, медведя и волка в обширных норрландских равнинах. Ведь вы наш товарищ, потому что мы тоже моряки.

Открытое, непринужденное обращение Ингольфа и его джентльменская наружность рассеяли все подозрения, на минуту зародившиеся было у Эдмунда.

Я так и предполагал, что вы моряки, – улыбаясь отвечал капитан, – потому что обыкновенные любители не могли бы так прекрасно править судном. Но все-таки я не думаю, что сыновья герцога Норрландского бывали в дальних плаваниях…

– Вы ошибаетесь, капитан, мы с братом состоим на службе во французском военном флоте и в настоящее время пользуемся отпуском с правом вернуться на службу, когда захотим.

– У вас, очевидно, есть протекция, потому что подобные отпуска – по крайней мере в шведском флоте – даются лишь офицерам высших чинов.

Молодые люди ничего не ответили, только улыбнулись.

– Следовательно, вы принимаете наше приглашение? – спросил Эдмунд.

Ингольф не был хозяином своего времени: у него с Надодом было заключено одно тайное условие, с сущностью которого мы скоро познакомим читателей. Поэтому он уже собирался ответить, что с прискорбием отклоняет любезное приглашение, как вдруг к нему подбежал с необычайною торопливостью Альтенс и доложил, что желает поговорить с капитаном по делам службы.

– Извините меня, господа, – сказал капитан своим гостям, – но ведь вы сами знаете: служба не ждет.

Молодые люди поклонились, а Ингольф ушел с Альтенсом в кабинет.

– Что такое? – спросил он, как только затворилась дверь.

– Важная новость, командир мой, – отвечал Альтенс. – На юго-западе показалась эскадра в шесть военных кораблей, я сам видел. Они, наверное, ищут нас.

– Почему это непременно нас?

– А то зачем бы целой эскадре идти в Ледовитый океан?

– Это правда.